Я замерла:
– Вообще-то я не…
– Ее Величество – дочь Гарольда Корбуа, – перебил Реми. – У нас с ним родство очень дальнее. Гарольд никогда не жил во дворце с остальными Корбуа. Он умер до рождения Ее Величества, и девочку вырастили добрые соседи, приютившие ее.
– А ваша мать? – спросил меня Эврим.
– К сожалению, умерла родами, – ответил за меня Реми. – Ее имя утрачено. Говорят, она была из какого-то небольшого Дома.
Я стиснула зубы. Скрывать, что я полукровка, у меня планов не было. Рискованная затея или нет, но дети-полукровки, которых Лютер вывез из Люмноса, и те, которых он спасти не смог, заслужили королеву, готовую назвать себя одной из них.
Одной удачной ложью Реми лишил меня такой возможности.
– Марта Гановерр считает, что один из родителей Ее Величества – смертный, – проговорил Эврим.
– Дом Гановерр называет полукровками всех, кто им не нравится, – презрительно сказал Гэрет, и мне пришлось сдерживаться, чтобы взглядом не выдать, как я ошеломлена тем, что он присоединился к нашему отвлекающему маневру.
Барабаня пальцами по подлокотнику своего кресла, Эврим внимательно ко мне присмотрелся. Его взгляд скользил по моему телу, слишком задержавшись у меня на груди. У меня за спиной раздался негромкий рык.
– Надо же, какое трудное детство! – воскликнул Эврим с фальшивым сочувствием. – Дом Корбуа бросил вас, когда вы были ребенком. Если вы думаете присоединиться к другому Дому, Дом Бенетт может многое вам предложить.
Реми и Гэрет заерзали в своих креслах. Я потерла подбородок и, сколько могла, не отвечала на предложение Эврима, упиваясь беспокойством братьев. Я вздохнула и положила руку на медальон с фениксом.
– Спасибо за щедрое предложение, но я никогда в жизни не отвернусь от своей семьи.
Знали бы они, что на самом деле скрывается за этими словами!
Реми подарил мне любезную улыбку, в которой читалось облегчение.
– Ее Величество желает, чтобы Люмнос процветал, как при властвовании моего покойного брата. Последние несколько месяцев я правил Люмносом в качестве регента, поэтому и дальше буду вести…
– Последние несколько месяцев были катастрофой, – перебил Эврим. – Мы теряем бизнес в Умбросе, основные мои клиенты получают угрозы. Теперь эти террористы взорвали мой склад. Если это результат вашего правления, меня он не обнадеживает.
– Что же вас обнадежит? – с вызовом спросил Реми.
Взгляд Эврима скользнул на стулья у меня за спиной.
– Вы не можете ждать от меня откровенности, когда в зале присутствует один из них.
– Андрей – прославленный командир армии Эмариона, – вмешалась я. – Его верность неоспорима.
– Он смертный, – изрыгнул Эврим. – Само его присутствие здесь оскорбительно.
– Он был консультантом Ультера и помог ему подавить несколько восстаний повстанцев, – резко возразила я. – Я пригласила его сюда, чтобы показать, как серьезно я настроена предотвратить дальнейшее насилие.
Эврим подался вперед, уперся локтями в колени и зло посмотрел на меня исподлобья:
– Я не хочу предотвращать дальнейшее насилие. Хочу нанести им ответный удар в десять раз сильнее. Хочу, чтобы смертные понимали, что случится, если они забудут свое место. Мы позволили им здесь жить…
– Мы… смертные жили здесь первыми! – рявкнула я.
Я молилась о том, чтобы мою оговорку не заметили, но слишком много присутствующих заерзали и прищурились.
– Королевство даровал нам Блаженный Клан, – парировал Эврим.
– С наказом защищать смертных.
– С наказом править ими, как мы сочтем нужным. Не случайно корона достается только Потомкам. Это наше право помазанников Клановых.
– Мое право помазанницы Клановой. И я буду править смертными, как я сочту нужным.
Эврим откинулся на спинку кресла и стал поедать меня взглядом. Доброжелательность, которую я завоевала своей лестью, рассыпалась в прах.
Гэрет откашлялся:
– Эврим, давайте прямо. Что нам нужно сделать, чтобы Дом Бенетт не проводил Оспаривание?
– Хочу, чтобы смертных, ответственных за атаку на мой склад, нашли и пытали до тех пор, пока они не выдадут всех участников своей шайки. – Эврим говорил холодно и уверенно, явно подготовив ответ задолго до сегодняшнего дня. – Хочу, чтобы каждого Хранителя нашли и казнили. Публично. Жестоко. Хочу, чтобы потом их семьи бросили за решетку, дабы показать остальным, что случится, если они снова нам помешают.
– Вы хотите, чтобы я наказала невиновных? – спросила я.
– Я не закончил! – гаркнул Эврим. – Хочу, чтобы всех годных к службе смертных мужчин отправили в армию. Они начали эту войну – вот пусть идут и воюют.
Тут раздался голос моего отца:
– У Фортоса нет возможности принять столько новобранцев. У них и сейчас оружия едва хватает.
Я вздрогнула, гордясь тем, что он высказался, но понимая, что хуже слов не найти.
Эврим улыбнулся, золотые монеты потенциального заработка заблестели у него в глазах.
– Так пусть закупят больше. Мы с удовольствием примем их заказы.
– Вербовка не желающих служить принесет больше вреда, чем пользы, – возразил отец. – Такие новобранцы могут устраивать диверсии внутри армии, саботировать задания и передавать оружие повстанцам.
– Мне все равно, что они будут творить вне территории Люмноса. Пусть король Фортоса их наказывает.
– Армия Эмариона служит всему континенту. Мы не можем думать только о себе…
Эврим посмотрел на меня с отвращением:
– Такие у вас советники? Смертный, для которого другие королевства важнее его родины? Пожалуй, Дому Бенеттов стоит оспорить ваши права на трон.
Зал накрыла мертвая тишина. Я ногтями впилась в подлокотники трона, выдерживая паузу, чтобы подобрать слова. Реми вмешался прежде, чем я могла выбрать между дипломатией и уничтожением.
– Уверен, мы сможем найти компромисс, – с чувством проговорил Реми. – Например, освободить от службы в армии тех, кто работает на Двадцать домов. А родных повстанцев можно за неделю уведомить о необходимости покинуть королевство. Если они невиновны, то уедут. Если нет, мы расценим это как акт солидарности с повстанцами и арестуем их за государственную измену.
Деревянные подлокотники заскрипели у меня под пальцами – самообладание давало трещину. Такое Реми называл компромиссом? С таким я должна была молча соглашаться?
Божественность возбужденно закружилась у меня внутри, чувствуя, как резко нарастает мое раздражение.
«Борись!» – подстрекал голос.
Под ладонями у меня вспыхнул свет, потом появились струйка дыма и запах горелого клена. Ощущение льда и пламени распространилось по коже, и ладони замерцали с тыльной стороны.
Что-то привлекло мое внимание, словно меня окликал голос с тембром, слышимым только мне. Обернувшись, я перехватила буравящий меня взгляд Лютера. В серо-голубых глазах искрила его собственная магическая сила. Воздух между нами забурлил: ауры двух мощных божественностей с криком рвались на свободу.
Лютер чуть заметно покачал головой. Я судорожно вдохнула воздух, подняла подбородок, потом вдохнула снова.
Снова повернувшись к Эвриму,