Хоронить было почти нечего – тело отца и его вещи уничтожил выброс моей магической силы. Остались только два одинаковых кинжала, которые я украла у него в двенадцать лет. Поэтому в импровизированной могиле на месте, где прежде стоял наш дом, в память об отце мы зарыли кинжалы.
Великий человек и его уникальное наследие превратились в два исцарапанных куска металла и дерева.
Те кинжалы я носила с собой каждый день до того вечера, когда прибыла во дворец королевой и бросила их как бесполезные против Потомков. Похоронить их сейчас было душераздирающе в худшем смысле этого слова.
Свободной рукой я держала за руку Теллера, а Мора шептала слова Обряда Концов. «Опасно!» – предупреждали былые инстинкты, пока Мора читала молитву Старым Богам, запрещенную законами покойного короля, в пределах слышимости небольшой группы Потомков, которая к нам присоединилась. Я быстро вспомнила, что, во-первых, эти Потомки мне верны; во-вторых, как монархиня не попадаю под действие законов Ультера.
А в-третьих, что мне теперь плевать на любые правила, кроме своих.
Мы с Теллером устроили похороны, чтобы поставить точку на определенном этапе жизни и попрощаться с отцом. Пришли Мора с группой целителей и несколько армейских приятелей Андрея. Пришел отец Генри, а самого его не было, и мне не хватало духу спросить почему.
Пришли обычные Корбуа – Лютер, Элинор, Таран, Аликс и Лили – и несколько молодых кузенов, с которыми подружился Теллер. Вообще-то Элинор сразу заверила, что Корбуа примут Теллера как родного, но, видя, что это происходит на самом деле, я почувствовала благодарное облегчение.
Потомки стояли поодаль – по другую сторону поляны, у самой границы леса, где деревья слегка примяло моей магической силой. Я не просила друзей об этом, но, думаю, их учили держать дистанцию от смертных, а у меня сегодня не было эмоциональных сил направить их по пути культурной революции.
Лютер, как всегда, наблюдал за мной с привычной маской безразличия на лице. Только я чувствовала, как сквозь нее просачивается нестерпимая боль, и гадала, не кажусь ли ему такой же – умирающей, капля за каплей, с алыми кровоподтеками, пачкающими все мои слабые попытки притворяться исцеляющейся.
Смертные гости по очереди делились историями об отце. Мы с Теллером рассказывали о мудрости, которую он нам передал; Мора – о том, как наши родители вживались в роли молодоженов, потом родителей; приятели отца – о молодом солдате, уморительно хватавшемся за любое задание, лишь бы себя проявить, и о великом смертном командире, прославившемся своими лидерскими качествами.
Глаза на мокром месте были у всех, кроме меня.
Мои слезы давно высохли. Сейчас боль выливалась в ступор или в злость – любые другие эмоции были подчистую вытоптаны.
– Не верится, что великий Андрей Беллатор погиб на пожаре, – сказал один из друзей отца, с сомнением оглядывая почерневший кратер рядом с могилой. – Огонь, наверное, был сильный.
Мы с Теллером переглянулись. Поиски убийцы продолжались, но мы решили прилюдно списать гибель отца на несчастный случай – непотушенная свеча трагически упала, пока он спал. Теллеру это не понравилось, но мне и без того едва удавалось предотвратить войну. Стоило Хранителям выяснить, что Потомки убили невинного смертного в его собственном доме, возмездие было мы быстрым и неумолимым.
– Ваше Величество, мы слышали о нападении в Люмнос-Сити, – продолжал мужчина. – Ваше Величество, если вам понадобится помощь армии, мы почтем за честь служить вам.
Я подавила приступ отвращения. Я не хотела, чтобы армия даже приближалась к Люмносу. Больше солдат, больше оружия – это могло закончиться лишь кровопролитием.
– Плохо становится везде, – сказал другой мужчина. – Повстанцы уничтожили гребаную половину портов в Меросе.
– Они всем жизнь портят! – изрыгнул другой мужчина. – Говорят, Мерос может закрыть границы для смертных. Скоро нам места вообще не останется.
Несколько мужчин закивали, а другие с любопытством смотрели на меня, ожидая ответа. Я не сказала ничего, пожилой мужчина – Гэверт, смертный, до сих пор служивший в армии, – взглянул на могилу и тяжело вздохнул:
– Мудрость Андрея нам очень пригодилась бы. Он умел отключать эмоции и видеть самую суть проблемы.
– В самом деле, – пробормотала я.
Последний разговор с отцом продолжал меня терзать. В то время его советы казались оскорблением, чуть ли не пощечиной. Сейчас за такую рану я отдала бы что угодно. Я бы вечно истекала кровью от его удара, ведь это означало бы, что он еще рядом со мной.
– Может, нам удастся уговорить твоего гениального братишку поступить к нам на службу, – сказал Гэверт, дернув подбородком в сторону Теллера. – Когда разразится война, умники вроде него в наших рядах понадобятся.
Я зыркнула на Теллера: думать, мол, об этом не смей, хотя уже знала, что службой он не соблазнится. Биться на мечах он умел не хуже, чем я, но наши тренировки всегда были ему в тягость. Его мечты о величии были связаны не с битвами, а с книгами.
– Вы впрямь думаете, что начнется война? – спросил того мужчину Теллер.
– Она уже началась, – ответила я.
Несколько гостей подтвердили мои слова серьезными кивками.
Когда закончились истории и слезы, я поблагодарила всех пришедших и объявила, что похороны завершены. Гости заговорили о своем, и ко мне подошла Мора.
– Дорогуша, ты как, справляешься? И с потерей родителей, и с… – Ее взгляд метнулся к короне. – Со всем остальным?
– Я в порядке, – бездумно ответила я, растянув губы в фальшивой улыбке.
– Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить в эту ложь, – пробурчала она. – Твоя мать исчезла, весь твой мир перевернулся с ног на голову, погиб твой бедный отец, а теперь и дом твой сгорел. – У нее задрожала нижняя губа. – Это слишком. Боги испытывают тебя слишком сильно.
Не сдержавшись, я рассмеялась, отчего Мора нахмурилась еще сильнее. Я не чувствовала, что боги сильно меня испытывают, я чувствовала, что они меня бросили.
– Мора, я правда в порядке. – Я вытерла ей слезы и приложила чуть больше усилий, чтобы моя улыбка казалась естественной. – Как дела в Центре целителей? Надеюсь, мой уход не создал лишних неудобств.
Мора шлепнула меня по руке:
– Даже не смей о нас беспокоиться. – Она поманила к себе других целителей – те подошли и выразили мне соболезнования, которые я приняла с отрешенной бесстрастностью, которая стала моей постоянной маской. – Я произвела Лану в полноценные целительницы, и она взяла на себя твои обязанности. Другие работают сверхурочно, чтобы скорее пойти по ее стопам.
Лана топталась в конце группы, так далеко от меня, как позволяли приличия. С