— Ты стала мягче, — возразил он, снимая с меня верхнее одеяние. — Там, где нужно.
Его ладони скользнули по моим бедрам, очерчивая изгибы. Я вздрогнула. Даже спустя год его прикосновения действовали на меня как разряд молнии.
— А ты стал сильнее, — я положила руки ему на грудь, ощущая твердые мышцы под тонкой тканью халата. — И увереннее.
— Я просто знаю, что защищаю, — он развязал свой пояс и сбросил одежду.
Мы вошли в воду. Она обняла нас теплом.
Яо Чэнь притянул меня к себе. Я обвила ногами его талию, чувствуя его желание. Оно было твердым, горячим, неотложным.
— Я скучал по тебе сегодня, — признался он, глядя мне в глаза. — Каждую минуту на этом проклятом троне Совета я думал о тебе. О твоем смехе. О твоем запахе.
— Я тоже скучала, — я поцеловала его.
Поцелуй был долгим, глубоким. Мы пили друг друга, как путники в пустыне пьют воду.
Он подхватил меня под бедра и прижал к бортику бассейна.
— Ты помнишь нашу брачную ночь? — спросил он, проводя рукой по моей груди.
— Помню, — я усмехнулась в поцелуй. — Я ударила тебя подсвечником.
— А я подумал, что ты дикая кошка, которую нужно приручить.
— И кто кого приручил? — спросила я, выгибаясь навстречу его ласкам.
— Мы приручили друг друга, — ответил он. — Мы стали одним целым. Химерой. С головой политика и сердцем воина.
Он вошел в меня.
Мир покачнулся. Вода плеснула через край.
Это было медленно и сладко. Каждое движение было признанием в любви. Не было спешки, не было ярости боя. Было только наслаждение обладанием, знанием, что мы принадлежим друг другу безраздельно.
Я смотрела в его лицо. Оно было открытым, без масок. Лицо человека, который нашел свой покой.
— Я люблю тебя, Ли Юй, — шептал он. — Люблю. Люблю.
— Я люблю тебя, Яо Чэнь.
Мы двигались в ритме падающих капель воды, в ритме биения наших сердец. Свечи догорали, но свет внутри нас становился все ярче.
Когда наслаждение накрыло нас, оно было подобно восходу солнца — теплым, всеобъемлющим, ослепительным. Я вцепилась в его плечи, он сжал меня в объятиях.
Мы замерли, тяжело дыша, уткнувшись друг в друга.
— Не отпускай меня, — попросила я.
— Никогда, — ответил он. — Даже если небо упадет на землю. Даже если демоны вернутся. Я буду держать тебя.
Позже, мы сидели на веранде, глядя на луну.
— Знаешь, — задумчиво сказал Яо Чэнь, перебирая мои пальцы. — Гу Синь Вэнь был прав в одном.
— В чем? — я удивилась. Я давно не вспоминала это имя.
— Он сказал, что ты — огонь. Что ты сожжешь любого, кто приблизится.
— И ты сгорел?
— Нет, — он улыбнулся и поцеловал мою руку. — Я закалился. Как сталь в горне. Ты сделала меня тем, кто я есть.
Из сада донесся тихий плач ребенка. Ань проснулся.
Я хотела встать, но Яо Чэнь остановил меня.
— Сиди. Я сам.
Он встал и пошел в сад. Я видела, как он склонился над колыбелью, как бережно взял сына на руки. Маленький сверток затих на руках отца.
Яо Чэнь что-то шептал ему, покачивая. Наверное, рассказывал о том, как он победил великана на скале или как его дядя сжег стрелы взглядом.
Я смотрела на них — на двух моих мужчин, и чувствовала абсолютное, безграничное счастье.
Я подняла чарку с вином к луне.
— Спасибо, судьба, — прошептала я. — За ошибку. За дождь. За любовь.
Яо Чэнь обернулся, держа сына, и улыбнулся мне.
И в этот момент я знала: нет в мире силы, способной разрушить то, что мы построили.
Конец