— Какие копии? — резко спросил он.
Я открыла дверь.
Чернов стоял у стола, опершись пальцами о край. Невысокий, плотный, с красным лицом и глазами человека, который привык решать дела через давление, а не через закон. Галина Петровна сидела прямо, но руки держала под столом. Я знала этот жест. Женщина прячет дрожь.
— Доброе утро, — сказала я. — Я как раз по поводу технической ошибки, из-за которой моя подпись появилась на заявлении, которое я не подписывала.
Чернов медленно повернулся.
— Валерия Михайловна, вам сюда сейчас не нужно.
— А вам?
Он усмехнулся.
— Я выполняю поручение командира.
— Какое именно? Убрать лист? Переписать журнал? Объяснить Галине Петровне, что она зря поставила входящий номер на моём заявлении?
Галина Петровна подняла глаза. В них мелькнула благодарность, но она тут же спрятала её за служебным лицом.
— Валерия Михайловна подала обращение, — сказала она уже твёрже. — Я обязана дать ход.
Чернов наклонился к ней.
— Галина Петровна, вы давно работаете. Не надо портить себе конец службы из-за семейной истерики.
Аня шагнула вперёд.
— Это вы называете семейной истерикой поддельную подпись моей матери?
Он посмотрел на дочь так, будто только сейчас заметил.
— Девушка, выйдите.
— Нет.
У меня кольнуло сердце. Аня говорила спокойно, но пальцы у неё побелели. Я взяла её за руку.
— Подполковник Чернов, — сказала я, — с этой минуты любой ваш разговор со мной, моими детьми или сотрудниками жилищного отдела по моему делу будет передан адвокату. И ещё. Фото журнала посещений уже есть не только у вас.
Он замер.
Вот она, нужная точка.
— Вы угрожаете офицеру? — спросил он тихо.
— Я предупреждаю человека, который пришёл давить на женщину в служебном кабинете.
За спиной скрипнула дверь. В приёмную вошла Ольга Сергеевна. За ней Наташа Лобанова и Нина Павловна из Дома офицеров. Они ничего не говорили. Просто встали у стены. Удивительно, как много может значить молчание, когда за ним не страх, а решение.
Чернов посмотрел на них и понял, что разговор уже не спрячешь.
— Вы все очень смелые стали, — процедил он.
Ольга поправила сумку на плече.
— Нет, просто память у нас хорошая. Особенно на даты, подписи и фамилии.
Он резко собрал папку и вышел. Не хлопнул дверью, не стал кричать. Это даже лучше. Значит, испугался не нас, а того, что осталось на бумаге.
Галина Петровна опустилась на спинку стула и закрыла лицо ладонью.
— Девочки, я думала, он меня сейчас сожрёт.
— Не сожрёт, — сказала Ольга. — У него зубы теперь заняты журналом.
Я подошла к столу.
— Галина Петровна, спасибо.
— Не благодарите. Я не ради вас только. Сегодня вашу подпись подделали, завтра мою заставят поставить там, где нельзя. Хватит уже.
К обеду по городку пошёл слух, что Чернову звонили из округа. Неофициально, конечно. У нас все неофициальное становилось громче приказа. Андрей в штаб не приехал до двух часов, потом его видели у начальника гарнизона. Кристина, судя по всему, тоже всё узнала.
Она позвонила мне ближе к вечеру.
Я не хотела брать, но Роман Сергеевич сказал: если звонит, включайте запись и слушайте. Люди в злости говорят полезные вещи.
— Вы довольны? — голос у Кристины срывался. — Вы специально его топите! Он нервничает, у него проверка, а вы со своими бумажками!
— Кристина, я не обсуждаю с вами Андрея.
— А придётся! Он сказал, что из-за вас всё откладывается. Вы понимаете, что мне рожать? Где мне жить? У мамы в двушке с братом?
Я прикрыла глаза. Вот она, настоящая любовь. Не про Андрея. Про жильё.
— Это вопрос к отцу вашего ребёнка.
— Он обещал квартиру! Вашу. Большую!
Я молчала. Иногда молчание лучше любого вопроса.
Кристина тяжело дышала в трубку.
— Вы думаете, если жёны вокруг вас собрались, вы сильная? Они завтра разбегутся. Все боятся Андрея Викторовича.
— А вы?
Она сбилась.
— Что я?
— Вы его боитесь?
Пауза стала длинной. Потом Кристина бросила:
— Я его люблю.
Но сказала так, что даже сама себе не поверила.
После звонка я сидела на кухне и смотрела на папку с документами. Боль никуда не делась. Она просто стала другой. Не той, что валит на пол, а той, что заставляет выпрямиться перед дверью, за которой тебя снова будут давить.
Вечером пришло сообщение от Андрея.
Ты перешла границу. Завтра поговорим у начальника гарнизона. Официально.
Я показала его Роману Сергеевичу. Ответ пришёл почти сразу.
Идём вместе. Это уже не семейная беседа.
Я отложила телефон и подошла к окну. Во дворе Сёма с Аней кидали мяч в баскетбольное кольцо. Сын смеялся. Недолго, устало, но смеялся. И я вдруг поняла, что ради этого звука выдержу и начальника гарнизона, и Чернова, и Андрея с его холодным лицом.
Он хотел оставить мне стыд.
А оставил следы, по которым я теперь шла к его расплате.
Глава 8
К начальнику гарнизона я шла не как жена Андрея Волкова.
Это ощущение пришло неожиданно, уже у КПП, когда дежурный проверял наши документы. Раньше меня здесь знали без пропуска. Кивали, улыбались, говорили: проходите, Валерия Михайловна. Жена командира. Женсовет. Свой человек.
Сегодня я протянула паспорт и временный пропуск наравне со всеми. Рядом стоял Роман Сергеевич с портфелем. Чуть позади — Ольга Сергеевна, которую мы заявили как свидетеля по части документов. Я видела, как дежурный старательно не смотрит мне в глаза. Наверное, уже знал, куда мы идём и зачем.
В штабе было тихо. Та самая тишина, в которой люди не отдыхают, а прислушиваются. За дверями говорили вполголоса, телефоны звонили коротко, шаги по коридору звучали слишком отчётливо. Здесь всё было Андреевым миром. Его приказы, его подписи, его люди, его кабинет с картой на стене. И я много лет считала, что этот мир крепче моего.
Оказалось, бумага с входящим номером иногда сильнее генеральского голоса.
Нас провели в кабинет начальника гарнизона. Генерал-лейтенант Северцев сидел за большим столом, без лишней важности, но так, что сразу становилось понятно: лишние слова здесь не любят. Седой, сухой, с тяжёлым взглядом. Рядом — офицер юридической службы, подполковник с тонкой папкой. У окна стоял Андрей.
В форме. Идеальный. Собранный. Только лицо жёстче обычного.
Он не посмотрел на меня как на жену. Посмотрел как на проблему, которую не успели убрать.
— Присаживайтесь, — сказал Северцев.
Мы сели. Роман Сергеевич положил портфель на колени, не раскрыл сразу. Мне это понравилось. Он не суетился. Не пытался произвести впечатление. Просто ждал, когда нас начнут слушать.