Он отстранился, и впервые с той ночи в его глазах мелькнула боль. Хорошо. Я хотела запечатлеть ее, изучить, просто чтобы знать, что я оставила что-то и в нем. Что он все еще чувствует, как я ползу по его коже.
Не сводя с него глаз, я задрала подол юбки и стянула трусики с лодыжек. Скомкав их в ладони, я засунула их в карман его брюк, рядом с твердой длиной, которая касалась края моего большого пальца.
— Трусики — для скромных, — сказала я и повернулась к двери.

ГЛАВА 49
ДЕВРИК
Блять!
Я расхаживал по кабинету, запустив руки в волосы. Прошло несколько часов с тех пор, как Лилия ушла. Я сидел за столом и пытался сосредоточиться на чем-то, кроме своего языка в ее киске. Это было бесполезно. Она заползла под мою кожу, внутрь меня, заразив меня такой пьяной похотью, что я каждый час останавливался, чтобы трахнуть собственную руку.
Мое неприятие по отношению к ней не было личным. Я был связан со слишком многими коррумпированными и опасными личностями. Те, кому было бы приятно узнать, что я чуть ли не трахнул свою студентку — не только ради скандала, но и для того, чтобы иметь что-то весомое в отношении меня. Как бы то ни было, у них ничего не было. У меня ничего не было. Я был изгоем, полностью оторванным от чего-то достаточно значимого, чтобы зацепить меня.
И я хотел, чтобы так оно и оставалось.
К сожалению, Лилия в этом отношении просто задурила мне голову.
Прижав ладони к столу, я уставился на наполовину написанный отчет на экране компьютера. Одно и то же предложение я переписывал десятки раз, пытаясь сосредоточиться. Во мне полыхало безудержное пламя, сжигающее желание вытащить ее из класса, где бы она ни находилась, и хорошенько выебать ей мозги.
Отчасти это был токсин, который неизменно влиял на мое сексуальное влечение. Другая часть заключалась в том, что она сделала со мной то, что не удавалось ни одной женщине до нее: она действительно заставила меня чувствовать. Не только душевно, но и физически. Каждый нерв в моем теле гудел от воспоминаний о ее мягкой коже. Ее изгибы, контуры, текстуры и недостатки, которые вызывали во мне желание провести целую ночь в прикосновениях и исследованиях. Эти вызывающие глаза, которые соответствовали огню ее волос, и этот умный рот, который владел не только словами, заставлявшими мою кровь кипеть, но и неоспоримым искусством сосать член.
Она была колдуньей. Она должна была быть ею. Чем еще можно объяснить тот токсичный яд, который струился во мне в этот момент? Невозможность и десяти минут не думать о ней — ни сексуально, ни с тоской. Мое тело оплакивало ее. Последние несколько часов я наказывал себя за то, что позволил ей вот так выйти из моего кабинета. Без трусиков.
Я представил, как ветерок задевает подол ее юбки, поднимая его с маленькой симпатичной попки.
Сосредоточься. Пожалуйста. Сосредоточься, мать твою!
Чем быстрее я передам отчет Липпинкотту, тем больше времени смогу выиграть. В конце концов, токсин не был совершенен. Я все еще испытывал дрожь и не мог контролировать температуру тела. Кроме того, он давал ощущение ползания по коже, которое я стал сильнее замечать, когда Лилия ушла.
И сексуальное влечение.
Бесконечное желание засунуть член во что-нибудь было, пожалуй, самым страшным.
Не во что-нибудь. В кого-нибудь. В нее.
Тот факт, что она была полностью запретной, только усиливал мое желание, и самое ужасное, что в моих руках была власть либо разрушить, либо изменить ее жизнь. Она была именно той женщиной, ради которой я с легкостью отбросил бы все жалкие моральные устои, все еще тлевшие в моей совести, — той, чей огонь и страсть не были запятнаны властью и деньгами. Она стремилась к познанию, и я жаждал быть тем, кто накормит ее каждой ложкой разврата, которого она жаждала.
Я в десятый раз достал из кармана её трусики и вдохнул этот сладкий, упоительный аромат, который опьянил меня. Как и в прошлый раз, кровь прилила к моему члену одновременно с болью в паху.
Разъяренный, я упал на сиденье, расстегнул ремень, как делал это уже много раз, и стал гладить себя, чтобы накормить этого ненасытного монстра, который отчаянно и голодно терзал меня изнутри.
Ты этого хочешь? Ты позволишь мне работать, если я сделаю это?
Через час у меня были занятия, и я должен был увидеть ее там, зная, что не могу прикоснуться к ней, или понюхать ее, или почувствовать ее. Страдание от этого грызло меня до костей.
Я несколько раз сталкивался с Гилкрист после того, как трахал ее, и ничего не чувствовал. Ни единого подергивания члена, ни желания иметь ее снова. Лилия была другой. Она заставила меня физически ощутить то, чего я не чувствовал уже очень давно - я не думал, что это возможно, даже с учетом того, что ко мне вернулись чувства. Помимо поверхностных ласк любой другой женщины, которую я знал, прикосновения Лилии отпечатались в моей плоти и крови, и теперь это было все, чего я жаждал.
Она была солнечным теплом на холодном и разлагающемся трупе. Первый вдох после целой жизни, полной смерти.
Как я мог делить с ней целый кампус, зная, что она в любой момент может влюбиться в какого-нибудь неопытного парня, который понятия не будет иметь, что делать с такой девушкой, как она? Сама мысль об этом порождала жестокие и подлые планы, например, держать ее в одной из камер внизу. Посадить ее в клетку, как одного из моих маленьких мотыльков.
Еще один приступ боли запульсировал глубоко в моем паху, когда образ ее связанной заплясал в моей голове, как маленькие опасные феи. Я гладил себя быстро и сильно, наказывая свою плоть, чтобы побороть навязчивые желания. Но, как и чудовище внутри меня, они пустили корни и расцвели, превратившись в полноценную фантазию, которую я не мог выкинуть из головы. Моя сладкая, неповторимая Лилия лежала передо мной, как вкусное блюдо.
Я прижал ее трусики к