Когда газеты наконец заметили взрывной рост эсид-хауса, их публикации поначалу были вполне доброжелательными. Sun описывала тусовку как «классную и улетную», напечатала гид по местному сленгу и даже устроила спецпредложение по продаже футболок со смайликами по весьма разумной цене в 5,50 фунта. Но несколько недель спустя таблоид резко сменил пластинку, выпустив материал под заголовком «Зло экстази». Читателей предупреждали, что МДМА может вызывать инфаркты и повреждения мозга, а также (ошибочно) утверждали, что в наркотик часто подмешивают крысиный яд, героин и бальзамирующую жидкость. Штатный врач Sun Вернон Коулман не жалел сил в попытках образумить «помешанную на колесах» британскую молодежь, живописуя кошмарные галлюцинации продолжительностью до двенадцати часов, панические атаки, флешбэки и высокую вероятность подвергнуться сексуальному насилию под кайфом.
В последующие недели Sun продолжила серию разоблачений материалами вроде «Ужас эсид-хауса», побудив своего конкурента, таблоид Mirror, вставить свои пять копеек заголовком «Трип за 12 фунтов в порочную ночь экстази». Пока газеты соревновались в том, кто выдаст самый сенсационный и искаженный репортаж, главным «народным дьяволом» эсида оказалась не сама бедная, заблудшая молодежь (как это было в случае с модами, панк-рокерами, скинхедами и футбольными кэжуалс), а зловещие фигуры, стоящие за организацией вечеринок и сбытом таблеток: «барон эсид-хауса», корыстный Гамельнский крысолов, завлекающий детей Англии в мир бэд-трипов и оргиастического бреда.
Смерть 21-летней Джанет Мэйс от экстази 28 октября обеспечила таблоидам долгожданную тему «наркотика-убийцы». 2 ноября первая полоса Sun указала пальцем на бывшего зэка и боксера, ставшего вышибалой, который, как утверждалось, был «заправилой эсид-вечеринок». Внутри номера газета объявила, что сворачивает акцию с футболками-смайликами и взамен предлагает бесплатные значки «Скажи нет наркотикам» с хмурым смайлом. На карикатуре под названием «Трип в ад» был изображен замаскированный дьявол, раздающий таблетки как конфеты и завлекающий детей в «эсид-хаус»; на следующем кадре приветственный коврик у входа превращался в потайной люк, проваливающий подростков в пламя Аида.
Вторя великим традициям пугалок желтой прессы о кокаине и «косяковом безумии», таблоиды были одержимы абсолютно вымышленными свойствами экстази как сильнейшего афродизиака. Читателей предупреждали, что они могут проснуться в постели с уродливыми людьми или оказаться в извивающемся клубке из нескольких голых незнакомцев; один любитель экстази признавался, что постоянно получал пощечины, потому что пытался гладить людей по лицам, а потом застукал свою девушку, ласкавшую грудь незнакомца. В одном из эсид-клубов репортеру Sun и вовсе померещились «ВОПИЮЩИЕ сексуальные оргии, происходящие на специальной сцене перед танцполом».
Тот факт, что новая музыка называлась «эсид-хаус», вызвал у газетчиков некоторую путаницу относительно того, какой именно дьявольский наркотик они обличают. «Кричащий подросток дергался как безумная кукла, пока проглоченная им часом ранее ЛСД собирала свою страшную жатву, — утверждалось в одном репортаже Sun. — Мальчик... оказался втянут в адский кошмар, поглощающий тысячи юношей и девушек по мере того, как бич эсид-хауса захлестывает Британию... Бездушные организаторы и наркодилеры просто смотрели на это и СМЕЯЛИСЬ... Диджеи подстегивали беснующуюся толпу выкриками: „Вы под кайфом? Давайте сойдем с ума, давайте до смерти!“»
Общественная реакция, подогретая таблоидами, началась всерьез. Диджей Radio One Питер Пауэлл назвал эсид-хаус «самым близким аналогом массового зомбирования»; сэр Ральф Халперн запретил футболки со смайликами в 650 магазинах своих розничных сетей Top Shop и Top Man; поп-звезды — включая даже нескольких ветеранов раннего клуба «Шум» (Shoom) — посыпали банальностями о том, что «вам не нужны наркотики, чтобы хорошо провести время, честно, ребята». Полиция же начала закручивать гайки на складских вечеринках, устраивая рейды на мероприятия Kaleidoscope и Brainstorm и даже задействовав водолазов для штурма рейва на прогулочном катере в Гринвиче. На другой массовой вечеринке в Гринвиче полиция попыталась заблокировать вход, но после переговоров тусовка все же состоялась. Газета Sun сообщила об этой ночи Гая Фокса под заголовком «Копы бегут от 3000 участников эсид-рейда: наркоторговцы продолжают свое дело», живописуя, как полиция, опасаясь бунта, оставила «обезумевшую» молодежь продолжать «отрываться на оргии секса и наркотиков»; а News of the World повысила ставки заголовком «БЕЗУМНАЯ ЭСИД-ТОЛПА АТАКУЕТ ПОЛИЦИЮ».
После нас хоть потоп
Вся эта сеющая панику шумиха в таблоидах, вкупе с телерепортажами вроде разоблачения складской вечеринки Apocalypse Now в программе News at Ten, не возымела желаемого эффекта и не отпугнула британскую молодежь. Напротив, «это лишь помогло движению разрастись еще сильнее», — говорит Марк Мур. — «Это было похоже на то, что Билл Гранди сделал для Sex Pistols». Результатом стал массовый приток на сцену более юных ребят и жителей пригородов.
Волну противодействия новоявленным «кислотным фрикам» возглавила Boy’s Own — клика балеарских диджеев и трендсеттеров (Терри Фарли, Энди Уэзеролл, Саймон Экел и Стив Мейс), которые устраивали закрытые вечеринки под железнодорожными арками неподалеку от Лондонского моста и выпускали фанзин Boy’s Own — нерегулярное и дерзкое издание, документировавшее мельчайшие нюансы музыки, стиля и футбола. Именно Boy’s Own придумал знаменитый лозунг «лучше быть мертвым, чем кислотным тедом» (better dead than acid ted). «Кислотный тед» был застрявшим во временной петле пареньком, которому не хватало чутья, чтобы меняться вместе с эпохой. Смысл был в том, что неофиты-рейверы в банданах и кислотных футболках, которые кричали «Э-э-сид!» и танцевали на столах в Camden Palace, были ничем не лучше сорокалетних тедди-боев с рокабильными коками, в брюках-дудочках и криперсах на толстой подошве, каких раньше можно было встретить на Хай-стрит.
Эстетика Boy’s Own представляла собой обновленный вариант модов шестидесятых: всё та же гомосоциальная зацикленность на самой стильной одежде, редчайших импортных танцевальных синглах из «черной» Америки и таблетках, позволявших обходиться без сна и проводить все выходные на танцполе. В шестидесятых холеные моды враждовали с неряшливыми рокерами — засаленными байкерами, происходившими от тедди-боев пятидесятых. Журналист Гэвин Хиллз так отзывался о среде футбольных «кэжуалс» восьмидесятых, породившей Boy’s Own: «Они были эквивалентом модов — любили музыку, немного футбол, немного подраться. Это была крутизна иного рода — "прошаренность" (suss), умение соображать и не быть придурком. Понимание того, как нужно себя вести в определенных ситуациях, свой язык, своя манера общения». В основе этого антагонизма («моды против рокеров», «балеарцы против кислотных тедов») лежал глубокий классовый раскол, проходящий красной нитью через всю историю британской поп-культуры: комплекс превосходства верхушки рабочего класса по отношению к неразборчивым, неквалифицированным работягам-пролетариям.
Помимо классовой борьбы, неприятие «кислотных тедов» носило