Глеб поднял автомат и нажал на спуск.
Очередь грохнула в замкнутом пространстве коридора, отдаваясь в ушах болезненным звоном. Пули вылетели из ствола, преодолели расстояние за доли секунды и замерли в воздухе перед грудью человека в сером пиджаке, зависнув в двадцати сантиметрах от ткани, будто вмёрзшие в невидимое стекло.
Человек остановился, посмотрел на пули, висящие перед ним, и поправил очки указательным пальцем. Потом повёл рукой вбок, и пули послушно сместились, с дребезжанием впечатавшись в стену.
— Модель Калашникова, — произнёс человек негромко, с интонацией лектора, объясняющего студентам устройство вещей. — Калибр 5.45. Начальная скорость девятьсот метров в секунду. Кинетическая энергия при попадании — тысяча триста двадцать джоулей. Как думаешь, смог бы я остановить пулю не зная этого?
Глеб отступил на шаг и выпустил вторую очередь. На этот раз он целил в голову.
Тонкие серебристые нити выстрелили из пальцев человека в сером пиджаке, сплетаясь в сеть, и пули завязли в ней, дрожа от остаточной энергии. Нити натянулись, скрутились и выбросили захваченные пули обратно — со скоростью, вдвое превышающей исходную. Три из них ударили в стену рядом с головой Глеба, четвёртая вошла ему в правое плечо и вышла из лопатки, и Глеб упал, роняя автомат и хватаясь за рану, из которой толчками била кровь.
Человек в пиджаке переступил через тело Стёпы и остановился в двух шагах от раненого охранника. Его глаза за стёклами очков вращались, и в радужках Глеб увидел десятки разноцветных фрагментов, кружащихся друг вокруг друга, осколки чужих жизней, собранные в одном взгляде.
— Твой талант, «Глаз Сокола», — произнёс человек. — Специализация на визуальном восприятии, ночное зрение, увеличение дальности фокусировки. Нейронная интеграция на уровне зрительной коры, лёгкое расширение в теменную долю. Низкая совместимость с моей текущей архитектурой и невысокий потенциал. Ты мне неинтересен.
Он переступил через Глеба и двинулся дальше по коридору, к бронированной двери в конце, за которой располагался центральный узел бункера.
Глеб лежал в луже собственной крови, прижимая здоровую руку к плечу, и слушал, как удаляются размеренные шаги. Потом послышались выстрелы, крики, глухие удары и хруст ломающихся костей, приглушённые толщей стен, и с каждым новым звуком крики становились короче, а паузы между ними длиннее, пока бункер не погрузился в тишину, в которой гудел только генератор и капала чья-то кровь.
* * *
Последний телохранитель рухнул у бронированной двери, и Шульгин перешагнул через его тело, не замедляя шаг.
Двенадцать охранников. Четыре минуты. Тантан давил его таланты на сорок процентов, телекинез работал на половину мощности, электричество слабело с каждым метром вглубь бункера, а Стальные Нити делались хрупкими и ломкими. Но даже на сорок процентов от полной силы Шульгин оставался самым опасным человеком в радиусе ста километров, и охрана из рейдеров не могла этого изменить.
Его тело расплачивалось за каждый использованный талант. Кровь из носа текла, пропитывая вату, и он машинально сменил ее на свежую, убирая использованную в карман. Левая рука дрожала, пальцы не слушались, конфликт Стальных Нитей и телекинеза обострился во время боя, и Шульгин чувствовал, как мышцы предплечья сокращаются в хаотичном ритме, подчиняясь двум командам сразу. Кожа на правом виске лопнула, и тёплая дорожка крови стекала по щеке к подбородку, капая на воротник чистой рубашки.
Голоса в его голове ревели. Бой растревожил их, и тридцать семь обрывков чужих сознаний выли на разных языках, требуя внимания, места, воздуха.
Скоро. Скоро всё встанет на свои места.
Шульгин подошёл к бронированной двери. Тантановый замок. Механический, без электроники, потому что электроника в зоне подавления была ненадёжна. Он приложил ладонь к металлу и активировал талант понимания, свой природный, настоящий, тот, с которым пробудился, единственный из тридцати восьми, который был действительно его. Механизм раскрылся перед его внутренним взором: шестнадцать штифтов, четыре контрольные пластины, пружинный затвор с двойным ходом. Шульгин провернул телекинезом каждый штифт, чувствуя, как ослабленная сила с трудом ворочает металлические цилиндры, и дверь щёлкнула, отходя от косяка.
За дверью располагался зал. Широкий, низкий, с потолком в два с половиной метра, обшитый тантаном полностью. Свет давали четыре лампы дневного спектра, вмонтированные в углы потолка. Стол посередине, несколько мониторов, кресло с высокой спинкой.
В кресле с высокой спинкой сидел человек среднего роста, с военной выправкой, которую дорогой тёмный костюм скрывал плохо. Проседь на висках, стрижка короткая, аккуратная. Лицо было обычным, из тех, что забываешь через минуту после встречи, правильные черты, серые глаза, тонкие губы. На голове, почти незаметный в коротких волосах, блестел тонкий металлический обруч, покрытый мелкой гравировкой.
Игорь Вязов. Глава «Магистрали». Человек, построивший крупнейшую теневую организацию в стране.
Шульгин знал это имя, потому что Маска сообщил ему его вместе с координатами. Знал и то, зачем пришёл.
— Валерий Шульгин, — Вязов произнёс его имя первым. Негромкий, плотный голос, от которого хотелось выпрямить спину и кивнуть. — Коллекционер. Я ждал тебя.
Шульгин остановился в пяти метрах от стола и поправил очки.
— Ждал? Любопытно. Твоя охрана об этом не знала.
Вязов чуть наклонил голову.
— Охрана выполнила свою функцию. Задержать. Измотать. Заставить тебя потратить ресурсы, прежде чем ты дойдёшь до меня. Судя по крови на твоём лице, это сработало.
Шульгин промокнул щёку рукавом, размазав красную полосу по ткани. Его глаза-калейдоскопы вращались быстрее обычного, считывая человека перед собой. Талант понимания раскладывал Вязова на составляющие: нейронные паттерны, энергетические каналы, мышечные реакции. Картина складывалась масштабная, и Шульгин невольно замедлил дыхание, обрабатывая данные.
S-ранг. Чистый, мощный, с нейронной интеграцией на уровне стволовых структур мозга. Талант «Абсолютная Вертикаль» пронизывал всё тело Вязова, от зрительного нерва до кончиков пальцев, и каждый, кто устанавливал зрительный контакт с этим человеком, попадал в «пирамиду подчинения» — структуру, которая перестраивала чужую волю, делая повиновение рефлекторным, естественным. Именно поэтому «Магистраль» работала с точностью часового механизма: каждый сотрудник, от генерала до рядового бойца, посмотрел в эти серые глаза хотя бы раз и перестал быть свободным человеком. Именно поэтому ни один арестованный агент «Магистрали» не мог выдать Главу, даже под пытками, — их мозг блокировал саму мысль о предательстве.
А обруч на голове Вязова, тонкая полоска тёмного металла с гравировкой, которую Шульгин распознал как реликт, назывался «Венец Иерарха». Он усиливал «Абсолютную Вертикаль» и создавал вокруг владельца зону иммунитета к подавлению талантов. Тантановые стены, гасившие способности всех, кто