Саммер и Мородер с его культовыми черными усами были публичными лицами этого проекта. Но в стенах своей мюнхенской студии Musicland Мородер руководил командой блестящих музыкантов и техников. Самым важным среди них был Пит Беллотт, молчаливый партнер Мородера — молчаливый в том смысле, что он никогда не давал интервью и избегал всеобщего внимания. Но Беллотт сыграл важнейшую роль катализатора концепций песен, а также музыкальных и продюсерских идей: именно он изначально разглядел вокальный талант Саммер. В эту первоклассную команду также входили супербарабанщик-«человек-машина» Кит Форси; череда клавишников, включая Торира Бальдурссона, Сильвестера Левая и Харольда Фальтермайера; блестящий звукоинженер Юрген Копперс; и слегка таинственная фигура, известная как Робби Ведель, чье оккультное владение внутренним устройством синтезатора Moog внесло решающий вклад в создание «I Feel Love».
В бизнесе, где все держится на эго, Мородер всегда отличался необычайным благородством и щедростью, когда дело доходило до признания коллективной природы магии, которую обычно приписывают ему одному. Форси вспоминает, что Мородер «умел делегировать полномочия и находить совместимые таланты». Но он также подчеркивает, что Мородер всегда верховодил. Он «был лидером, и за ним нужно было идти. Джорджо был боссом».
Стоит переступить порог квартиры Мородера в престижном лос-анджелесском районе Вествуд, как вся обстановка буквально кричит: «Мистер Музыка». Здесь есть белый рояль, специальная полка для его наград «Грэмми» и «Оскар», а также стена, увешанная золотыми дисками. Гостиная изобилует стеклянными украшениями, а ее преимущественно белый декор балансирует где-то между фильмом «Лицо со шрамом» (к которому Мородер, к слову, написал саундтрек) и глянцевыми интерьерами картины «10» — этой приметы эпохи семидесятых, где Дадли Мур играет лос-анджелесского композитора, переживающего кризис среднего возраста. В углу стоит бронзовый Будда, задрапированный шифоновыми шарфами, а почти всю стену занимает гигантский и слегка аляповатый портрет Элизабет Тейлор.
Добродушный, с лукавым прищуром, Мородер по-прежнему носит свои знаменитые усы, хотя теперь они белые, как у Санта-Клауса. В свои семьдесят семь память его уже подводит: некоторые исторические эпизоды он помнит с кристальной ясностью, но другие — например, альбом 1978 года Once upon a Time, вершину, на мой взгляд, творческого союза Саммер — Мородера — Беллотта, — остаются для него полной пустотой.
Мородер вырос в альпийских долинах Южного Тироля — региона на самом севере Италии, который на протяжении пяти веков входил в состав Австрии, пока после Первой мировой войны не перешел под контроль Италии. Его родной язык — местный ладинский, хотя он свободно говорит по-немецки и по-итальянски. «В моем родном городе Уртижеи мы в течение дня могли говорить на трех языках — в зависимости от того, с кем общаешься. Но с братьями я и по сей день разговариваю на ладинском».
В юности Мородер выступал в клубах, а с середины шестидесятых начал выпускать и продюсировать пластинки, покорив хит-парады нескольких европейских стран с бабблгам-синглами вроде «Moody Trudy» и «Looky Looky». В начале семидесятых он стал сотрудничать с Питом Беллоттом, британским экспатом, который большую часть шестидесятых безуспешно пытался пробиться к коммерческому успеху в качестве гитариста группы Linda Laine and the Sinners, попутно зарабатывая на вполне безбедную жизнь выступлениями в злачных немецких клубах. И хотя бодрая, сдобренная синтезаторами песенка Мородера и Беллотта «Son of My Father» стала в 1972 году европейским суперхитом в исполнении группы Chicory Tip, едва ли что-то предвещало, что этот дуэт станет главными поп-гениями конца семидесятых.
Попутно Беллотт наткнулся на необыкновенный голос темнокожей американской певицы, которая тоже перебралась в Центральную Европу и осталась там ради работы. Уроженка Бостона ЛаДонна Гейнс прошла путь от вокалистки рок-группы Crow в своем родном городе до работы в музыкальном театре в Европе, где она участвовала в мюзикле «Волосы», выступала в Венской народной опере в постановках «Порги и Бесс» и «Плавучий театр», а также подрабатывала студийной сессионной певицей. Выйдя замуж за австрийского актера, она взяла его фамилию: Зоммер. Когда ее вокал на демозаписи песни Беллотта неожиданно вызвал интерес в индустрии звукозаписи, она англизировала фамилию мужа, превратив ее в Саммер, и создала творческое трио с Мородером и Беллоттом.
Команда добилась скромного успеха в Европе со своими синглами и дебютным альбомом Саммер, но настоящий прорыв случился с выходом диско-эротического эпика «Love to Love You Baby», который в 1976 году поднялся до 2-го места в Billboard, 4-го — в Великобритании и вошел в топ-20 еще в тринадцати странах. Из-за вздохов и стонов Саммер журналисты прозвали ее «Черной пантерой» и «Линдой Лавлейс от поп-музыки» (в честь звезды культового порнофильма «Глубокая глотка»). Провозгласив Саммер королевой «секс-рока», журнал Time насчитал не менее двадцати двух сымитированных оргазмов на протяжении почти семнадцатиминутной композиции. Нил Богарт, глава легендарного диско-лейбла Casablanca, попросил Мородера растянуть песню на всю сторону пластинки, потому что, по слухам, хотел использовать ее в качестве саундтрека для оргии. Богарт восторженно отзывался о первой стороне альбома Love to Love You Baby как о «прекрасной, отличной пластинке для перепихона» — проще говоря, музыкой для траха. Он советовал: «Заберите Донну домой и займитесь с ней любовью — в смысле, с альбомом» — и призывал радиостанции крутить этот трек в полночь, чтобы разжечь страсть у домашних слушателей.
Несмотря на колоссальный успех, «Love to Love You Baby» казалась скорее сексуализированной безделушкой-однодневкой, чему способствовал и откровенно знойный китч живых выступлений Саммер того времени: на сцену ее частенько выносили двое мужчин в набедренных повязках, в то время как пары на подтанцовке имитировали секс в самых разных позах. Да и остальные песни с первых трех диско-альбомов Саммер (пышные, роскошные, мастерски сделанные, но вполне традиционные по звучанию) не предвещали никакого гигантского музыкального прорыва со стороны Мородера и Беллотта.
Впрочем, намек на скрытую экспериментальную жилку все же был: сольный альбом Мородера, выпущенный в 1975 году без лишнего шума и оставшийся почти незамеченным. Пластинка Einzelgänger (название примерно переводится как «одиночка» или «одинокий волк») изобилует дробным постукиванием драм-машины и тревожным, пропущенным через процессоры заикающимся вокалом, что напоминает воздушную эксцентрику трех релизов Kraftwerk, созданных ими до их прорывного поп-альбома Autobahn.
Но вполне возможно, что подспудный интерес Мородера к электронной музыке никогда бы не расцвел столь впечатляюще в «I Feel Love», если бы не концептуальная искра, исходившая от Беллотта. Этот англичанин отвечал за тексты, и любовь к литературе побуждала