Лекс медленно шагнул в сторону, освобождая проход. Жест был таким нарочито великодушным, что Лера вздохнула сквозь стиснутые зубы.
«Всё. Достаточно. Соберись», — мысленно скомандовала себе она. В голове уже возникал план: переодеться и вернуться в офис. Погрузиться в цифры, презентацию, отчёты — всё, что угодно, только бы не думать, не чувствовать, не сгорать от жара, что оставался на коже там, где он её едва коснулся.
Но стоило ей почти пересечь порог кухни, как позади раздался лениво-насмешливый голос Лекса:
— Даже не думайте прятаться в работе, мисс Гордеева. Сейчас же — в постель. Иначе харассмент продолжится. Я лично приду вас убаюкать.
Лера остановилась как вкопанная. Поджала губы. Потом громко фыркнула:
— Вы невыносимы, Шейдон.
И почти бегом пересекла коридор, скрывшись в своей комнате. Дверь закрылась со щелчком, и через секунду замок был повернут — на всякий случай.
Она прижалась спиной к двери, чувствуя, как сердце стучит в ушах. И почему-то не могла стереть с лица глупую улыбку.
«Сон? После этого?»
Но стоило лечь, как тёплая волна усталости накрыла с головой. Подушка приняла её голову как-то особенно ласково, и Лера, вопреки собственным страхам, уснула почти сразу. Глубоко. Спокойно. С ощущением, что где-то рядом — человек, который, возможно, не даст ей упасть.
Лера проснулась внезапно — настойчивый виброзвонок вцепился в тишину комнаты, как раздражённый шершень. Слепо потянувшись к тумбочке, она нащупала смартфон и, не глядя на экран, смахнула на вызов.
— Лерочка, — раздался раздражённо-вкрадчивый голос матери. — Ты что, совсем стыд потеряла? Работаешь у конкурентов, как тебе вообще в голову пришло так опозорить семью?!
Девушка лежала на спине, не отрывая взгляда от потолка. Небольшое световое пятно от щели в занавесках плавно скользило по потолку. Она долго молчала. Слишком долго, чтобы это не вызвало раздражение.
— Это всё? — наконец спокойно спросила она. — Или будет продолжение морали?
— Ты издеваешься? — голос матери стал на тон выше. — Твой отец вне себя. Алеся переживает. Ты обязана извиниться перед ними обоими. И помочь с проектом. Мы знаем, что ты недоделала свою часть перед увольнением, а теперь, будь добра, возьми и исправь. Помоги сестре, если у тебя есть хоть капля совести.
Лера медленно села на кровати, глаза её оставались пустыми, лицо — каменным.
— Алеся взяла мою работу, — тихо произнесла она. — Просто подписала своим именем. А вы, конечно, сделали вид, что всё нормально.
— Как ты смеешь такое говорить?! — в голосе матери просквозил настоящий шок. — Это твоя младшая сестра! Ты что, жадничаешь для неё, что ли? Не можешь немного поделиться? Ты всегда была эгоисткой, Лера, только мы раньше этого не видели!
Глухой гнев скользнул по позвоночнику, пробежал искрами по плечам. Лера даже не дослушала. Пальцем коснулась экрана — звонок сброшен.
Несколько секунд она сидела неподвижно, затем медленно повернулась, посмотрела на смартфон. Внутри копилось что-то горячее и темное, словно клубящийся дым. Девушка схватила телефон и…
…а потом с силой швырнула смартфон в стену.
Сухой, глухой удар — и звонкое хрустальное эхо, когда экран разлетелся на кусочки, будто разбитая витрина. Осколки брызнули по полу, словно подчеркивая: точка.
Лера осталась сидеть на краю кровати, сжав ладони в кулаки. Дышала тяжело, сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как горячая волна гнева и боли поднимается от живота к груди. Гнев — не на мать. Не на Алесю. Даже не на отца. На себя. За то, что все ещё ждала другого разговора. Того, где её выслушают. Поверят. Пожалеют, может быть.
Но снова — обвинения. Упрёки. Как будто она — предатель. Как будто вся вина, грязь и ложь, сотворённая отцом и покрытая матерью, была лишь досадным недоразумением, которое обязана исправить она. Старшая. Умная. Заменимая.
«Извиниться перед ними? Помочь Алесе?» — Лера усмехнулась. Это было уже не смешно, а горько. Как во сне, она встала, подошла к окну и, упершись лбом в холодное стекло, закрыла глаза.
Где-то там, под светлыми облаками, продолжался день. Город жил своей жизнью — шумел, мчался, кипел. А здесь, в этой комнате, — внутри неё — было всё то же ощущение: никому не нужная правда, ненужная дочь, никем не любимая женщина.
И всё же в груди крепла решимость. Новая. Прямая, как стрела.
— Нет, — сказала она вслух. — Я никому больше ничего не должна.
***
Шейдон, устроившийся в кресле у каминной полки, расплылся в удовлетворённой улыбке.
Рядом, прислонившись к мраморной стойке, стоял его младший брат — Рихтен. С платиново‑белыми, хаотично откинутыми назад прядями, с резкими скулами и узкими светлыми бровями он напоминал всполох холодного пламени, выбитого из мрамора. Узкий смокинг, шитый тонкой чёрной кожей, сидел на нём, будто отлитый по фигуре; матовые лацканы улавливали отблески огня, а на плечах ещё искрилась драпающая крошка золы — последняя деталь с вечерней съёмки: стилисты щедро сыпали искрами для драматического кадра.
— Сто тысяч буквально только что были варварски уничтожены, — тихо, но весело произнёс Рихтен, проводя ладонью по отсветам на рукаве.
Лекс, не отрывая взгляда от планшета, лениво перелистнул новостную ленту:
— Смартфон у Леры был из бюджетных. Даже к лучшему.
— Хм? — Рихтен вопросительно вскинул бровь, а потом сообразил и одобрительно кивнул. — Ты это спланировал?
— Думал найти повод сам, — признался Шейдон, — но, как видишь, повод нашёл меня. Искренний всплеск эмоций ценен. Его не купишь.
В этот момент в гостиную вошёл Самюэль Шейдон — седина на висках, неизменно прямые плечи. Он окинул сыновей тёплым, чуть насмешливым взглядом:
— Опять баклуши бьёте? Я вижу, корпорация процветает, раз два главных её хищника сидят у камина.
Рихтен оттолкнулся от стойки, едва заметно покачивая плечами:
— У меня через неделю показ новой коллекции. Слишком много фурнитуры, перьев и пафоса; приходится контролировать каждый шов.
Самюэль вздохнул:
— Мода — глупейшее вложение. Больше похоже на хобби, чем на бизнес.
Младший Шейдон рассмеялся, мягко, искренне:
— Пап, ты говоришь так каждый сезон… и всё равно сидишь в первом ряду, как самый преданный поклонник. Так что жду тебя на показе.
Самюэль не удержал улыбку—‑та самая тень доброты, которую умели вызвать только эти двое. Он осторожно поправил манжет, бросил короткий взгляд на старшего сына:
— И ты тоже придёшь, Лексингтон. Хватит строить хитроумные планы в одиночку. Иногда полезно посмотреть на подиум и вспомнить, что в мире есть