Родители остановились напротив молодожёнов. В зале вдруг стало немного тише, как это бывает, когда присутствующие чувствуют — назревает что-то важное. Несколько мгновений тишины тянулись словно целая вечность.
Глеб Викторович откашлялся, будто не находил слов, а Вероника Николаевна, смявшись, поспешила сделать шаг вперёд:
— Мы… поздравляем вас. Счастья вам, здоровья, мира в доме и, — она на мгновение замялась, — всего самого хорошего.
Голос её дрогнул, но глаза были искренними. В них больше не было того надменного холодка, к которому Лера привыкла с детства. Только смущение, осторожность и — будто робкая попытка загладить вину.
Глеб Викторович откашлялся вновь, но теперь в этом было меньше неловкости, больше решимости — как у человека, который долго готовился к разговору и всё равно боится сказать лишнее. Его взгляд встретился с глазами Леры, и, впервые за долгие годы, в них не было высокомерия или подавляющего осуждения — только усталость и искреннее сожаление.
— Лера… — начал он, тяжело выдохнув. — Мы… пришли не только поздравить. Мы хотим попросить у тебя прощения. За всё. За те слова, за… за ту боль, что мы тебе причинили.
Он замялся, проглотив подступившую горечь.
— Прошлого не изменить. Но мы надеемся, что… может быть, если ты позволишь, в будущем мы сумеем искупить свою вину. Хоть как-то.
Его голос звучал грубовато, но сдержанно, и в этой сдержанности слышалась непривычная искренность.
Лера молчала. В горле стоял ком.
И тут рядом, будто набравшись смелости, шагнула Алеся. В её обычно уверенном лице угадывалось странное, почти детское смущение. Она теребила край рукава платья, глядя на Леру снизу вверх:
— Я всегда тебе завидовала, — призналась она негромко. — Не потому что ты старшая, не потому что тебя хвалили… А потому что ты была умной. Настоящей. Ты думала, чувствовала, читала людей. А я… я всегда только внешностью спасалась. Я… — она прикусила губу. — Я не была доброй сестрой. Я была глупой и слепой.
Наступила тишина. Словно все вокруг на мгновение замерли, оставив пространство только для них. Лера стояла, будто окаменев, глядя на трёх знакомых до боли людей — и не узнавая в них прежних.
— Это… слишком неожиданно, — прошептала она. Медленно, почти ошарашенно. — Я… не знаю, что сказать.
Лекс, до этого молча наблюдавший за происходящим с лёгкой усмешкой, вдруг тихо хмыкнул и шагнул ближе, прижимая ладонь к спине Леры.
— Тогда скажу я, — с мягкой иронией произнёс он. — Присоединяйтесь к нашему празднику.
Гордеевы переглянулись между собой и, чуть поклонившись, отошли в сторону, где уже стояли Оксана с Максом. Римма Викторовна тут же поджала губы, смерила Глеба критическим взглядом, но Оксана перевела разговор в нейтральное русло, и напряжение почти сразу рассеялось в воздухе. Зазвучали новые голоса, начался разговор, послышался смех.
Лера всё ещё стояла, как будто не до конца осознавая, что происходит. Она медленно повернулась к мужу, глядя ему в глаза.
— Как ты это сделал?
Он лениво пожал плечами, с той самой фирменной улыбкой, в которой было больше лукавства, чем серьёзности.
— Трудотерапия творит чудеса, — произнёс он, будто мимоходом, и подмигнул. — И немного хорошей психотерапии. Иногда даже кувалда не нужна. Только зеркало и месяц на себя посмотреть со стороны и…прочувствовать все тяготы и невзгоды.
Лера рассмеялась — тихо, удивлённо, с какой-то лёгкостью, что вырывалась где-то изнутри, от сердца.
— Ты всё продумал, да?
— Я тебя люблю, — ответил Лекс просто. — А значит — не оставлю ни одного твоего демона без внимания.
Глава 63
2 года спустя
Лера сидела за столом, упрямо вглядываясь в экран ноутбука, но строчки сливались, будто кто-то размазал буквы по стеклу. Мысли путались, не складывались в логическую цепочку, и даже любимый кофе, принесённый заботливым Эрихом, давно остыл, так и не тронутый. Тошнота накатывала волнами, настойчиво и изматывающе. Она весь день боролась с этим состоянием — сначала списала на недосып, потом на стресс, а позже уже и сама не знала, что думать.
Эрих, обычно сдержанный и невозмутимый, несколько раз подходил, уточняя, не приготовить ли что-то полегче, не вызвать ли врача.
— Все продукты свежие, мисс. Я лично проверяю поставки, сроки и условия хранения, — обеспокоенно твердил он, как бы защищая репутацию кухни.
Лера лишь устало кивала — она не сомневалась в честности дворецкого. Просто… что-то было не так. В теле, в ощущениях, в самой себе.
Запрокинув голову к высокому изогнутому изголовью кресла, она глубоко вдохнула, пытаясь унять подступающую тошноту. Лоб покрылся испариной, сердце билось неровно. Она закрыла глаза и приложила прохладную ладонь ко лбу.
И тут в спальню, практически стремительно, вошёл Лекс.
— У тебя же совещание… — пробормотала Лера, приподнимаясь, стараясь выглядеть бодрой.
Но Лекс мгновенно оказался рядом, присел на край кресла и взял её за руку. Его взгляд был встревоженным, голос — твёрдым и низким:
— Как я мог быть на совещании, когда моя жена выглядит как будто её переехал каток?
Лера слабо усмехнулась:
— Оболтус… — тихо пошутила она, но Лекс даже не улыбнулся. Он был слишком взволнован.
— Почему ты не поехала в больницу? Почему сразу не сказала?
— Я думала, отлежусь… Завтра будет лучше, — она устало отмахнулась, потянулась к ноутбуку, но Лекс быстро подхватил технику и отодвинул её подальше.
— Работа подождёт, Лера. Твое здоровье важнее. Намного важнее.
Она тяжело вздохнула, медленно поднялась на ноги… и тут же почувствовала, как пол уходит из-под ног. В глазах потемнело, в ушах зашумело — и всё вокруг словно провалилось. Последнее, что она услышала, был крик Лекса:
— Лера! — и звон упавшей чашки где-то позади.
Тело девушки безвольно обмякло в его руках. Лера пришла в себя быстро — словно кто-то выдернул её из темноты за шиворот. Она моргнула, чувствуя, как прохладные пальцы гладят её щёку, и сразу же услышала знакомый голос:
— Лера, ты со мной? Слышишь меня?
Голова была тяжелой, тело ломило, но голос Лекса звенел в ушах громче, чем тревожный гул её пульса. Она попыталась сесть, но поняла, что уже едет — сиденье под ней мягко подпружинивало, двигатель шумел приглушённо.
— Ты… куда мы?.. — хрипло прошептала она.
— В клинику. Не спорь, Лера, — голос Лекса не допускал возражений, но в нём