На вкус — обычная вода. Но ощущение во рту осталось странное, свежее, будто я только что съела мятный лист.
— Ты что делаешь? — раздалось сзади.
Я обернулась. Ардан стоял в проёме калитки и смотрел на меня с непередаваемым выражением.
— Пробую росу, — честно сказала я. — Она светится.
Он подошёл, тоже присел, потрогал, посмотрел на свои пальцы.
— Магия, — констатировал он. — Чистая, добрая. Ничего опасного не чувствую.
— А я и не боюсь, — сказала я и вдруг поняла, что это правда. Не боюсь. Совсем.
Я выпрямилась, оглядела поле. Оно жило. Дышало. И я чувствовала это дыхание каждой клеткой.
— Сегодня суд, — напомнил Ардан.
— Помню.
— Волнуешься?
— Уже нет, — я покачала головой. — Странно, да? Вчера тряслась, а сегодня… сегодня мне кажется, что всё будет хорошо. Не потому, что я уверена в судье. А потому что это место, — я обвела рукой ферму, — оно не отдаст нас просто так. Оно будет бороться.
— Оно уже борется, — Ардан кивнул на светящиеся кусты. — Вон, как старается.
Фенька выползла на крыльцо, зевнула, потянулась.
— Чего не спите в такую рань? — пробурчала она. — И чего вы там разглядываете?
— Иди сюда, — позвала я. — Сама посмотри.
Она подошла, уставилась на поле. Её глаза, и так круглые, стали ещё круглее.
— Ёлки-моталки, — выдохнула она. — Это что ж такое? Мы же это посадили только позавчера!
— Ага.
— И оно уже почти по пояс?
— Ага.
Фенька повернулась ко мне, посмотрела на карман, где лежал камень, потом снова на поле.
— Слушай, — сказала она серьёзно. — Ты понимаешь, что если этот камень окончательно проснётся, мы тут такими темпами за месяц весь урожай года соберём?
— Понимаю.
— И что тогда делать будем?
— Радоваться, — я улыбнулась. — И сажать дальше.
Она фыркнула, но в её фырканье слышалось одобрение.
— Ладно, — сказала она. — Тогда я пошла завтракать. А вы идите собирайтесь. Суд сам себя не выиграет.
Когда мы выехали, солнце поднялось уже высоко. Дорога до города заняла час, и всё это время я смотрела по сторонам, впитывая каждую деталь: лес, поля, редкие домики, облака в небе. Всё казалось ярче, чем обычно, насыщеннее.
— Ты изменилась, — вдруг сказал Ардан.
— В смысле?
— Сама не замечаешь? Ты стала… спокойнее. Увереннее. Раньше ты вся была как натянутая струна. А сейчас — как глубокое озеро.
Я задумалась. А ведь правда. Страх никуда не делся, он был, но он не управлял мной. Просто был, и всё.
— Это камень, — сказала я. — Или земля. Или всё вместе. Они дают мне что-то. Какую-то опору.
— Они дают тебе то, что ты им даёшь, — поправил он. — Это всегда работает в обе стороны.
Фенька, дремавшая на соломе, приоткрыла один глаз.
— Философы, блин, — пробормотала она и снова закрыла.
Мы подъехали к зданию суда. Оно всё так же возвышалось серой громадой, но теперь не давило, а просто стояло.
— Готова? — спросил Ардан.
— Готова.
— Тогда пошли.
Фенька осталась в телеге — внутрь её не пустили, сказали, что свидетель уже выполнил свою роль. Она не обиделась, только пожелала нам удачи и предупредила, что если что — будет громко блеять под окнами.
В зале было уже полно народу. Роза сидела на своём месте, рядом с адвокатом. Женщина с холодными глазами — тоже. Эльф-судья ещё не вышел.
Мы сели. Я опустила руку в карман, коснулась камня. Он был горячим, спокойным. И гул внутри меня звучал ровно, уверенно.
— Слушание продолжается, — раздался сухой голос, и в зал вошёл судья.
Все встали. Эльф прошествовал к своему месту, мантия зашуршала, и он опустился в кресло. Оглядел присутствующих, задержал взгляд на мне чуть дольше, чем в прошлый раз, и открыл рот, чтобы заговорить.
— Вчера, удалившись на совещание, я долго размышлял над этим делом, — начал он. Голос его был тихим, но в зале стояла такая тишина, что каждое слово отдавалось эхом. — Я перечитал все предоставленные документы, просмотрел записи показаний и, признаюсь, даже советовался с коллегами, потому что случай уникальный.
Адвокат Розы подался вперёд, хищно прищурившись. Роза замерла, сцепив пальцы в замок.
— В этом деле, — продолжил эльф, — столкнулись не просто две стороны спора о праве собственности. Здесь столкнулись два подхода к жизни, к земле, к тому, что мы называем «домом». И мне, как существу, прожившему достаточно долго, чтобы видеть, как меняются поколения и их ценности, пришлось выбирать не между буквой закона и эмоциями, а между разными пониманиями того, что вообще такое — владеть чем-то.
Я сидела не шелохнувшись.
— С одной стороны, — эльф чуть повернул голову в сторону Розы, — у нас формальный собственник. Та, у кого есть все документы, подтверждающие её право. Та, на чьей стороне — буква закона, если подходить к нему сухо и формально.
Роза расправила плечи, на её губах заиграла слабая, уверенная улыбка.
— Но, — эльф поднял узловатый палец, и эта улыбка тут же погасла, — закон не существует в вакууме. Он создавался для того, чтобы регулировать отношения между людьми, но также и для того, чтобы защищать справедливость. А справедливость, как я её понимаю, заключается не только в том, у кого бумажка с печатью, но и в том, кто вложил в эту землю душу.
Он помолчал, давая словам осесть в тишине.
— Свидетельские показания, — продолжил он, — особенно показания говорящего животного, которое не может быть подкуплено или запугано, рисуют нам картину полного запустения при прежней хозяйке. Долги, заброшенные поля, отсутствие какой-либо заботы о ферме. И, напротив, картина возрождения, которую мы видим сейчас — заслуга нынешней владелицы, пришедшей на пустое место и начавшей с нуля. Своими руками. Своими потом и кровью. Своим упрямством.
Я сглотнула. Адвокат Розы поднялся, явно собираясь возразить, но эльф остановил его одним взглядом — острым, холодным, не терпящим возражений.
— Я не закончил, — сказал он тихо, и адвокат сел обратно.
— В магическом праве, — продолжил эльф, — есть понятие «одушевлённого владения». Когда земля сама выбирает себе хозяина. Это редкость, и доказать это сложно.