- Я не кусаюсь, - бросила она. – Можно мне взять одну розу?
- Это розы хозяина. Я только обрезаю их, - глухо сказал он. – Колдовство может их испортить.
В эту самую минуту Аника отбросила свои попытки «воспитанного» поведения. Она посмотрела на садовника и спросила:
- Женат?
Он кивнул, не понимая, к чему девица-ведьма задаёт такой вопрос.
- Да чтоб тебе жена так же давала, как и ты мне, козлина!
Она смутно догадывалась, что это означает, надеясь, что это так же оскорбительно, как и слово «козлина». Это выражение она слышала от прачек в поместье сестры, которые ругались друг с другом.
Садовник едва не выронил лопату, а Аника довольно показала ему язык. Конечно, она слышала, как он прошептал: «Ведьма!» Только уж на это она никак не реагировала. Она и есть ведьма.
От неё шарахались, как от прокаженной. Перед ней расступались по разные стороны не от уважения, а от страха. Она обошла всё его поместье беспрепятственно, пока её не нашел управляющий у колодца, где она сидела и тихо всхлипывала.
– Я слышал, как Корашка искала вас. Не стоит так долго гулять. Вы, наверное, проголодались?
Настроение совсем испортилось оттого, что её увидели плачущей. Она быстро поднялась с травы, платком вытерла слёзы и заявила:
– Если кому-нибудь скажешь, что я плакала, на языке коровья лепёшка останется!
Но мужчина вдруг расхохотался:
– Мне отлично известно, что Его сиятельство взял с вас слово не колдовать в этом имении. И я уверен, что слову своему вы верны. Я не боюсь вас, леди Аника.
Девушка фыркнула и направилась прочь.
– От всей души желаю вам с таким же запалом беседовать и с Леей, – услышала она.
– А кто она такая, эта Лея? – возмутилась Аника. Как её задолбали упоминанием любовницы будущего мужа!
– Надеюсь, что именно вы и напомните ей об этом, – с почтительным поклоном ответил Патрис.
ГЛАВА 8, в которой наш Дракон сказал – Дракон сделал.
- Бедной девочке нужна камеристка! – закончила свою речь домоправительница. – Ваше Сиятельство, леди Анику и одеть-раздеть, и причесать нужно, и воды для мытья принести необходимо. Нельзя, чтобы молодая девица полдня сама на это тратила. Да ещё и невеста герцога! Среди слуг какое уважение к девушке будет, если жених её ни во что не ставит!
- Ты говорила, что она сама со всеми бытовыми делами справляется, так? – спросил Алекс. Корашка заходила к нему нередко, но такое возмущение со слезами на глазах от несправедливости к Анике было редким явлением.
- Да! И это непорядок, Ваше сиятельство! Я ей камеристку присмотрела из наших дворовых девочек – молчаливая, скромная, из сирот, трудолюбивая, приятная и обходительная Эва. Не то что Лея ваша!
- В последнее время мне только ленивый не напомнил о Лее!
- Так как же не говорить о ней! – всплеснула руками Корашка. – Никакую работу делать не заставишь!
- Ну, я ещё никого не видел в поместье не при деле, - заметил дракон. – Что ж, она совсем не работает?
- Да всё поместье знает о её работе после полуночи. Бесстыжая!
Разговор становился всё более и более откровенным со стороны Корашки и совсем неприятным для герцога, которого открыто обвиняли в измене невесте и пренебрежительном отношении к ней.
- Вопрос о Лее закрыт! – сквозь зубы сказал он. – Что касается камеристки, то моё распоряжение разве нужно? У невесты герцога она должна быть! А как так получилось, что она сама… воду таскает?
- Я, когда увидела такое, едва замертво не свалилась! Тростиночка, талия такая, что того и гляди переломится, а тащит вёдра с водой, как мужик дворовый – спокойно и легонько, как пёрышко. Удивительное дело, Ваше Сиятельство, но её будто к трудной жизни готовили.
После разговора с Корашкой Алекс распорядился, чтобы ему подали две лошади: для него и Дорея, с которым он собирался навестить поместье Винкаст.
Ещё вчера он думал о столь разнообразных и неподдающихся логике умениях его невесты-ведьмы, а теперь он услышал довольно ясное объяснение: девушку, внучку министра, готовили к суровым жизненным испытаниям.
Девчонка умеет держать слово: она пообещала не пугать его поместье колдовскими умениями. Она проявляла характер, ехидничала и дерзила, но не причиняла вреда и отказалась от тактики запугивания. Ведьма ждала, когда он выполнит своё обещание и вернет её скакуна и зайца, то есть кролика.
Дорей, уже в дорожном костюме, ждал у конюшни. Два чёрных, как вороново крыло, коня, полные нетерпения и дикой красоты, были готовы к отбытию. Алекс подошёл к своим верным прекрасным друзьям и ласково потрепал их по мордам. Кони, узнав герцога, радостно фыркали, доверчиво тыкаясь в его ладони. Они приветствовали своего друга и хозяина.
Через час быстрой, как любил Про́клятый дракон, езды они прибыли в поместье Винкаст. Они остановились под самыми стенами. С башен замка их увидели стражники.
Окошко в воротах замка приоткрылось, и на них зло посмотрел один из стражников, с подозрением уставившись в лицо Алекса. Он узнал его: они виделись в тот день, когда Дина Винкаст отказала ему в приеме.
- Что вам нужно? – услышали они его голос.
- Если сейчас же к нам не выйдет на честный и прямой разговор Вильсенд Дарль, очень злой и недовольный герцог, которому нечего терять в этом мире, спалит этот чёртов замок!
- Зачем вам нужен отчим хозяйки замка?
- Его дочь, Аника Дарль, находится у герцога Викардинга.
Окошко захлопнулось.
- Насколько мне стало известно от моего доверенного лица, Ваше Сиятельство, Вильсенд Дарль явится к нам на разговор. Ему дали ясно понять, что разговор будет касаться денег его дочери, - тихо сказал Дорей. Алекс чётко услышал, как тот, отвернувшись от хозяина, добавил: «Шкура!»
Алекс ухмыльнулся. Он приехал с кошелем, наполненным золотыми монетами. Он приготовился быть щедрым. Дорей ещё на днях узнал всю необходимую информацию: Вильсенд Дарль испытывает благоговение перед своей падчерицей, выделившей ему некоторое содержание, и ругал на чём свет стоит своего отца, оставившего небольшое наследство внучке – 200 000 золотых. Всё, чего он хотел, - это добиться подписи от нерадивого отца своей невесты. Помимо того, что он отдаст ему кролика-фамильяра (не зайца!) и любимого коня Аники.
Небольшая дверь в воротах, предназначенная для малого входа, открылась, и оттуда показалась лысая головка с маленькими