Вашингтон обещал, что решать свое будущее должны сами украинцы, а НАТО не станет вести переговоры у них за спиной. В украинском правительстве также царило твердое убеждение, что любые территориальные уступки лишь разожгут аппетиты Путина — гипотеза, находившая горячую поддержку и в вашингтонском истеблишменте. Ничто, кроме поражения России — за которым желательно должен был последовать крах путинского режима, — не смогло бы обезопасить Украину от будущей российской агрессии. «Он не может захватить территорию соседа и остаться безнаказанным, все просто, — заявил Байден после того, как в сентябре Путин объявил об аннексии территорий. — Америка и ее союзники не позволят Путину запугать себя его безрассудными словами и угрозами... Мы продолжим следовать прежним курсом, продолжим поставлять военную технику, чтобы Украина могла защитить себя, свою территорию и свою свободу».
Но этот бескомпромиссный настрой — без сомнения, неизбежный в военное время — таил в себе серьезные опасности для самого Зеленского и для будущего Украины. Зеленский публично признавал, что война закончится только «дипломатическим путем». В марте и апреле, как мы уже видели, он заявлял о готовности отказаться от стремления Украины в НАТО (в обмен на западные гарантии безопасности) при условии отвода российских войск на линию разграничения, существовавшую до вторжения. Однако после успешного украинского контрнаступления в сентябре подобные компромиссы были сняты с повестки дня.
Однако объективно, в условиях, когда украинское правительство столкнулось с астрономическим ущербом инфраструктуре в 600 миллиардов долларов (и эта цифра продолжала расти), катастрофическим падением ВВП на 45 процентов и тем, что четверть населения превратилась в беженцев или внутренних переселенцев, бесконечная война была экономически неподъемной. К августу дефицит бюджета Киева составлял 5 миллиардов долларов в месяц, а к концу 2022 года иностранные доноры должны были направить не менее 27 миллиардов долларов только на выплату зарплат украинским бюджетникам и военным 37. К концу июля украинские военные уже предупреждали, что у них заканчиваются снаряды. Война велась кровью и стойкостью украинцев, но держалась она исключительно на западных деньгах и оружии.
Иллюзия полной победы поддерживала боевой дух украинцев. Но она же делала компромисс с Путиным невозможным. Это был настолько фундаментальный парадокс, что не стоило и удивляться тому, как решительно украинский политический класс отказывался обсуждать или даже задумываться о его разрешении. Массовый исход вынужденных переселенцев из Донбасса создал для Зеленского огромную политическую и экономическую проблему. Новые беженцы, имея на то все основания, ненавидели Россию. Они ждали от Зеленского освобождения своих домов. Если этого не произойдет, их гнев перенаправится на «всех и каждого, кто, по их мнению, предал Украину», — предупреждал один из союзников Зеленского, депутат парламента. «Это может быть НАТО — мол, вы обещали помочь, но не дали нам достаточно оружия. Или Европа, если Макрон, Шольц и остальные начнут давить на нас, чтобы мы заключили мир с Путиным. Люди скажут: большое спасибо за ваши красивые слова, но мы же видим, что вы слишком сильно зависели от своего российского газа, чтобы реально нам помочь, ублюдки» 38.
В худшем случае, опасался пропрезидентский депутат, компромисс с Путиным мог привести к «новому Майдану — но националистическому, из людей, которые никогда не согласятся ни на какую сделку с Путиным», — и этот Майдан свергнет любое киевское правительство, которое попытается предложить мир на любых условиях, кроме полной победы. По его словам, на этом фоне мини-Майдан «Нет капитуляции» в октябре 2019 года — когда Зеленский пытался договориться о референдуме в мятежных республиках Донбасса — «покажется детским лепетом». «Война объединила нас... но мир [достигнутый путем переговоров] может нас расколоть».
Однако альтернативой мирному урегулированию стала бы бесконечная война в Украине, которая продолжила бы опустошать страну и губить ее народ, а также затянула бы перебои с поставками энергоносителей и продовольствия со всеми вытекающими отсюда тяжелыми последствиями для мировой экономики и последующими политическими потрясениями. И, конечно, существовал еще один, еще более ужасающий сценарий — применение Путиным тактического ядерного оружия, что поставило бы Запад перед неразрешимой дилеммой. НАТО могло бы привести в исполнение свои угрозы и нанести сокрушительный удар обычными вооружениями по территории, которую Россия теперь считала частью своей родины, рискуя навлечь на себя новые атаки, — либо не предпринять ничего и тем самым фактически легитимизировать применение ядерного оружия на поле боя, открыв новую, опасную главу в истории войн.
Мир без чести
В сентябре, после четырехмесячного перерыва, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков дал понять, что Путин «готов вести переговоры с президентом Украины Владимиром Зеленским о том, как будет прекращена специальная операция, и о соблюдении не условий, а интересов России» 39. Это вряд ли можно было назвать многообещающим началом. А гневные речи Путина в конце сентября, переводящие конфликт из региональной «специальной военной операции» в нечто близкое к новой великой отечественной войне, показали, что отступать он не намерен.
Путин должен был победить или умереть. Поэтому, каким бы ни оказался конечный исход войны на поле боя или за столом переговоров, Путину необходимо будет преподнести его как победу. В разговорах с высокопоставленными кремлевскими чиновниками в августе хорошо информированному источнику дали понять, что статус некоторых оккупированных территорий «может обсуждаться», хотя также было ясно заявлено, что Путин хочет вести переговоры только с Вашингтоном, а не с Зеленским. Это прямо противоречило позиции самого Байдена, настаивавшего на том, что любые необходимые переговоры должен вести исключительно Киев 40.
Очевидно, что, поскольку Зеленский продолжал настаивать на возвращении Крыма Украине, а его войска наступали в Харьковской и Луганской областях, пропасть между ожиданиями сторон оставалась огромной. Но после военной эйфории до многих представителей российской элиты начало доходить, что пришло время закрепить свои завоевания и минимизировать потери. Что еще важнее, согласно источнику, общавшемуся с несколькими высокопоставленными чиновниками, видевшими эти цифры, внутренние опросы, циркулировавшие в Кремле в августе, показывали, что общественная поддержка войны ослабевает. Хотя детальные результаты опросов источнику не показали, ему сообщили основные выводы: 15 процентов населения активно поддерживали войну, примерно столько же активно выступали против. Еще по 35 процентов были настроены пассивно «за» и пассивно «против». Иными словами, общество разделилось примерно пополам, причем непримиримые меньшинства сторонников и противников распределились почти в тех же пропорциях, что и в опросе «Левада-центра» в апреле 2021 года касательно военного вмешательства в Украину. Путин мог выйти из игры или удвоить ставки. Он предпочел удвоить ставки самым радикальным образом.
Путин надеялся и рассчитывал, что его молниеносное вторжение