Самым безрассудным аспектом путинской войны стало разрушение хрупкого баланса между государством и наиболее эффективными создателями национального богатства — предпринимателями и средним классом, которые были готовы безропотно терпеть режим до тех пор, пока их оставляли в покое и давали зарабатывать деньги. Они всегда автоматически поддерживали власть, поскольку их богатство было построено на этой системе и гарантировалось ею. Они не поддерживали оппозицию — даже если втайне разделяли ее ценности, — потому что политические перемены несли угрозу их благополучию и стабильности. Но в то же время их лояльность режиму держалась на понимании того, что государство позволит им богатеть и будет более или менее защищать их собственность. Как выразился один видный олигарх, бывший деловым партнером высокопоставленного силовика: «Большинство российских бизнесменов — патриоты исключительно собственных активов и ничего более» 51.
Самые высокопоставленные представители путинской номенклатуры — чиновники-бизнесмены, контролировавшие как само государство, так и его крупнейшие предприятия, — смирились с изоляцией от Запада и всех его благ еще после того, как попали под санкции в 2014 году. Среди них были и те, кто принимал решения, приведшие Россию к новой войне в 2022 году, — люди, которым было абсолютно нечего терять от полного разрыва отношений с Западом.
Менее высокопоставленные представители номенклатуры и бизнес-класса были настроены не столь оптимистично и тяжелее смирились с этой утратой. Однако они не имели никакого — ни формального, ни неформального — права голоса в кремлевском процессе принятия решений. Большинство из них не могли уехать, поскольку не заработали столько денег, чтобы просто бросить всё, что держало их в России. Они определенно не ждали войны, не нуждались в ней и не поддерживали ее активно, ведь она нанесла серьезный удар по их интересам, образу жизни и жизненным перспективам. Но по мере того как разворачивалась война, многие по инерции продолжали называть себя «патриотами» — не в последнюю очередь потому, что иная позиция была опасна.
«Конечно, элиты — по крайней мере, часть элиты, включая тех, кто потерял всё или почти всё, — понимают, что все решения Путина, включая самое главное от 24 февраля, самоубийственны для страны и общества, для экономики, человеческого капитала и репутации России, — писал Андрей Колесников из Московского Центра Карнеги. — Но они ничего не делают для исправления ситуации. Они боятся. Неспособны объединиться. У них нет инструментов для смены автократа. Они сами уничтожили эти инструменты за два десятилетия неиспользования, потому что считали, что демократия ломаного гроша не стоит, а зарабатывать деньги нужно, прислонившись к Кремлю и ФСБ без каких-либо конкурентных выборов… И поэтому мы продолжаем наше неуклонное движение вниз по мировому мусоропроводу» 52.
Но война создала многочисленный и влиятельный слой молчаливо негодующих — слой, который стал гораздо заметнее после того, как Путин ошеломил страну объявлением мобилизации 21 сентября. Как и в позднем СССР, в России существовало небольшое меньшинство громко заявлявших о себе диссидентов, но гораздо больше было тех, кто просто приспосабливался, поскольку это отвечало их интересам. Война всё изменила. Теперь появились новые слои скрытых оппонентов, чьи личные интересы разошлись с интересами Кремля, включая родственников молодых людей, которых могли отправить воевать, — тех, кто до сих пор не считал себя противниками режима, — такие как огромные толпы, перекрывавшие дороги в дагестанской Махачкале, или отчаявшиеся молодые люди, поджигавшие военкоматы в Сибири. Трещины побежали даже среди видных сторонников режима. Рамзан Кадыров вслух задавался вопросом, зачем нужна массовая мобилизация, когда пять миллионов человек, служащих в ФСБ, МЧС и ОМОНе, остаются дома. Генерал-полковник Сергей Меликов, бывший заместитель директора Росгвардии, а ныне глава Республики Дагестан, распек излишне рьяных военкомов за «несусветную глупость» и извинился перед жителями Дербента, где машины с громкоговорителями разъезжали по улицам, требуя от каждого мужчины явиться на призывной пункт. Запас лояльности Путину оставался прочным, не в последнюю очередь потому, что любой россиянин старше сорока лет по собственному опыту прекрасно знал: смена власти означает хаос, потрясения и затяжной экономический кризис. Но миллионы людей, напуганных и разгневанных мобилизацией, при определенных обстоятельствах могли бы поддержать альтернативу нынешней системе — как только появится жизнеспособный вариант.
На Западе часто рассуждают о том, что Россия могла бы жить лучше. Россияне на это обычно возражают, что всё могло бы быть и хуже. И те, и другие правы. Но суровая реальность России после начала вторжения заключалась в том, что ситуация должна стать гораздо, гораздо хуже — хуже даже того, что осталось в памяти ныне живущих, например в начале девяностых, — чтобы этот рассерженный, молчаливый средний класс отчаялся настолько, чтобы всерьез задуматься о смене режима. «Санкции не возымеют политического эффекта, — прогнозировал Мовчан. — Они затормозят экономическое развитие России. Вызовут рецессию, инфляцию. Но это не будет иметь катастрофических последствий. Голодных бунтов не случится. Мы просто откатимся на двадцать лет назад. И путь к восстановлению будет труднее. А люди примут это как следствие враждебности Запада» 53.
ГЛАВА 12
В Вальхаллу
Суть путинского режима — в разграблении богатств, скрытых под землей. И один из самых глубоко залегающих ресурсов в России — это глубокий консерватизм ее народа. Необразованность, лояльность, сопротивление переменам, невежество и враждебность ко всему чужому или новому — это тоже своего рода нефть, залегающая в очень глубоких и древних пластах. Это нечто ценное, что можно добывать и эксплуатировать, как и любое другое природное богатство.
Русский поэт и критик Дмитрий Быков, 2022 1
Назад в будущее
Нации начинают войны,