Я выхватил Лепаж и выстрелил в мертвяка, который карабкался через корыто. Есть. Потянулся за вторым пистолетом — на меня кинулся ещё один, сбоку, откуда не ждал. Я отбросил его локтем, он отлетел, поскользнулся на мокром полу и упал, но тут же начал вставать. Я всадил ему пулю из второго Лепажа в затылок.
Григорий и Егор стреляли и перезаряжали — быстро, зло, пятясь назад и страхуя друг друга. Выстрел — шаг в сторону — патрон зубами, порох в ствол, пуля, шомпол, выстрел… Из дверного проёма тренькала тетива. Петри стрелял без суеты, без паники, каждая стрела находила цель — вот только я бы не сказал, что мертвяков от этого становилось меньше.
Слева закричали. Крик — тонкий, на одной ноте, — через секунду оборвался, захлебнулся хрипом и перешёл в бульканье. Твою ж…
— ОТХОДИМ! — заорал я. — ВСЕ К ДВЕРИ! НАЗАД!
Дед Игнат возился с зарядом. Руки старика тряслись, пуля не лезла в ствол. Я схватил его за шиворот и потащил.
— Брось, дед! Пошли!
Мы пятились назад, огрызаясь выстрелами, а после, когда времени на перезарядку не осталось — и ударами. Я вцепился в щит, помогая мужику, что прикрывал нас, а из-за щита тянулись серые руки, скребли по дереву, и всё пытались впиться в живую плоть. Второго щитового я не видел — как и не видел мужиков с вилами. Впрочем, я сейчас не видел ничего — только оскаленные морды за щитом, да щели в потолке, сквозь которые падали рассеянные лучи света.
Наконец, мы вывалились наружу. Серый свет ударил по глазам. Воздух — сырой, промозглый, прекрасный — потоком хлынул в лёгкие. Григорий развернулся в дверях и выстрелил в мертвяка, который лез следом. Егор добил второго прикладом. Я выхватил саблю и тычком упокоил мертвяка, так и цеплявшегося за щит.
— Дверь!
Навалились все, кто мог. Створка захлопнулась. Изнутри ударило, дверь загудела. Мы подпёрли её щитом, кто-то приволок оглоблю, бочку… Через полминуты вокруг двери образовалась настоящая баррикада. Но вот что странно — стоило нам покинуть варницу, как напор мертвяков ослаб. В дверь побились ещё с минуту, и всё стихло. Было слышно только шарканье, будто непокойцы снова расползались по своим углам.
И, кажется, я понимал, почему они прекратили атаку.
Отступив, я вытер кровь с лица рукавом и оглядел своих.
Григорий. Егор. Дед Игнат. Петри. Щитовой. Ваш покорный слуга.
Шестеро.
А нас сюда пришло девять.
Куда делись остальные, спрашивать я не стал. Ответ слышался изнутри — в хрусте и чавканье, громком, голодном… Ответ был в этих звуках, и ответ этот никому не нравился.
Дед Игнат снял шапку и перекрестился. Григорий перезаряжал штуцер, и двигался он заметно медленнее обычного.
Мертвяки внутри затихали. Они не пытались вырваться и сожрать нас — хотя будь их воля, они бы обязательно попытались. Но их воли больше не существовало. Она была порабощена существом, что скрылось внутри. Существом, что очень боялось остаться без охраны — и слуг, которые доставляют ему пропитание.
— Егор, — проговорил я хриплым голосом. — Пулей в деревню. Бери лошадь, телегу, грузи мешки с сеном, горшки с маслом — всё, что способно гореть. Скажи Кузьме зарядить фальконет. Грузите его на телегу тоже, бери ещё мужиков, фузеи, поджиги, всё, что у нас есть — и бегом сюда.
— Но…
— Быстро!
Старый солдат кивнул и опрометью бросился в деревню.
— Эт что ж такое, барин? — Дед Игнат повернулся ко мне. — Это что вы такое задумали?
Я помолчал секунду, глядя на помещение варницы, и сплюнул на землю тягучей, липкой слюной.
— Жечь, дед. Я задумал всё здесь сжечь.
— Но ведь завод… Селитра… — тут даже Григорий не выдержал.
Я посмотрел на него. Как объяснить охотнику, что, если то, что укрылось внутри, наберёт ещё силы и вырвется наружу — не будет ни заводика, ни селитры, ни Малого Днища… Не будет ничего. А на месте разорённой деревни зародится новая орда. Которая двинется вперёд, пожирая всё на своей дороге и останавливаясь только для того, чтобы переварить сожранное, стать сильнее, больше и идти дальше?
Как объяснить ему весь тот ужас, что захлестнул меня, когда мой разум соприкоснулся с тем, что скрывалось внутри? С чем-то скользким, жутким, абсолютно нечеловеческим и очень, очень сильным?
Я покачал головой.
— Печь и чаны уцелеют. Варницу отстроим. А вот людей, если потеряем ещё — их будет уже не вернуть.
Кажется, такая мотивация охотнику была вполне понятна. Ну и хорошо.
Главное — устоять, если тварь из варницы со своими слугами полезут наружу, когда запахнет жареным. Не дать мужикам дрогнуть, побежать… Главное, чтобы Кузьма смог выстрелить из фальконета, когда это понадобится. И — чтобы смог попасть. Иначе…
Иначе даже сам Господь бог, в которого так истово верили мужики, нас не убережёт.
Я отошёл подальше, пнул к дереву бочку, валявшуюся неподалёку, уселся на неё и принялся перезаряжать оружие.
Глава 8
К тому моменту, как из деревни вернулся Егор с телегой и подмогой, внутри всё затихло.
Нет, мертвяки всё ещё недовольно скреблись, периодически пробовали дверь на прочность, но оголтело ломиться наружу перестали. Тягловый конь, притащивший телегу, фыркал, прял ушами и переступал с ноги на ногу, явно не желая приближаться к варнице. Бедная коняга выглядела такой испуганной, что я заставил мужиков выпрячь её и отправить обратно в деревню с одним из вездесущих мальчишек, а телегу дотолкать самостоятельно.
Установив её ровно напротив двери, мужики принялись выгружать мешки с сеном. Масла, на которое я рассчитывал, в деревне ожидаемо оказалось негусто, но, поразмыслив, я решил, что и без него справимся — доски и брёвна варницы были пропитаны селитряным духом за годы работы. Загорятся, ещё как загорятся…
— Хворост тащите из сарая и дрова посуше выберите, — скомандовал я. — Да не бойтесь, там уже никого нет. Всех упокоили, — уже тише закончил я. — Дед! — я повернулся к Игнату. — Поди с ними, а то они до вечера трястись будут!
Дед Игнат мрачно кивнул и, бормоча что-то о том, что мужик нынче пошёл не тот, а вот в его время мужик был что надо, да только тот мужик нынче