— И что мы будем с этим делать?
— Думать.
Иссара положила брошь обратно. Посмотрела на травяной комок. Аккуратно развернула бересту. Внутри был сухой коричневатый порошок. Иссара поднесла его к носу. Долго нюхала. На лице у неё ничего не дрогнуло, но Вера почему-то поняла — она узнала.
— Что это? — спросила Вера.
— Это, — спокойно сказала Иссара, — то, что они собирались тебе подсыпать в питьё, если у них не получилось бы убить тебя клинком. Это запретный порошок — мы его называем «тихая дорога». Он не убивает. Он усыпляет на четверо суток так, что человек выглядит мёртвым. За это время тебя можно было бы вывезти из дворца, отвезти куда угодно и сделать с тобой что угодно. Или закопать. Или продать как невольницу. Это специфический инструмент, который изготавливают всего в одном месте на всём Архипелаге. Это место — на южных островах. Точнее — в одной маленькой бухте Дома Чёрного Течения.
Вера посмотрела на Иссару. Налани посмотрела на Иссару.
— Это, — сказала Налани, — уже не «слабое доказательство». Это уже серьёзно.
— Это всё равно недостаточно для трибунала, — спокойно сказала Иссара. — Дом Чёрного Течения скажет, что порошок украден. Или что его получил какой-нибудь негодный родственник. Или что мы сами его подбросили. Но это уже не «указывает», а показывает. Я не люблю слов «случайность», когда у одного происшествия — брошь Дома и его же запрещённый порошок. Это два независимых признака. Два — это не случайность. Это план.
— Иссара. — Вера наклонилась вперёд. — Что мы делаем?
Иссара поставила свою чашку. Посмотрела на Веру долго.
— Сначала, — сказала она, — я скажу Его Величеству. Это его право — знать. Потом мы решим вместе. Сегодня ночью — ничего. Сегодня ночью тебе нужно спать, и спать в безопасном месте.
— Где?
— Здесь. У меня. У меня покои на трёх стражах в любое время суток, и в них никто не войдёт без моего разрешения. У меня есть свободная спальня. Кровать в ней застелена. Айри постелила тебе ещё днём — я заранее знала, что ночью ты будешь здесь.
Вера моргнула.
— Откуда вы знали?
— Я не знала точно. Я предполагала. — Иссара чуть улыбнулась. — Я живу при Лазурном Дворе шестьдесят лет, дочь моря. После трибунала, на котором ты выставила Верана дураком, я бы удивилась, если бы он не прислал к тебе кого-то этой же ночью. Я знала, что что-то будет. Я не знала только, насколько серьёзное и насколько быстрое.
— А Налани?
— Налани, — Иссара впервые повернулась к гостье, и в её голосе на секунду прозвучало что-то очень странное, не для Веры предназначенное, — Налани вне расчётов. Налани никогда не входит в мои расчёты. Налани всегда возникает откуда не ждали и делает то, чего нельзя было предсказать. Это её специальность, по этой причине я к ней и привыкла за двадцать лет.
— Спасибо, — сказала Налани спокойно.
— Это не комплимент. — Иссара посмотрела на неё. — Это констатация.
— Я знаю. Это всё равно лучшее, что ты сказала обо мне за двадцать лет.
Иссара чуть-чуть подняла бровь. Потом отвернулась к огню.
— Вера, — сказала она. — Сейчас ты допьёшь чай, и Айри отведёт тебя в спальню. Завтра в полдень — у меня в кабинете. Я хочу с тобой говорить долго и подробно. Налани — останется здесь со мной до утра, нам с ней есть о чём поговорить, и тебе слушать пока рано. Согласна?
— Согласна, — сказала Вера. И поняла, что страшно устала.
Она допила чай. Иссара кивнула, и из соседней комнаты появилась Айри — Вера не заметила, как она там оказалась. Айри отвела её через два коридора в маленькую тёплую комнату с одной кроватью, узким окном и керамической чашей с водой для умывания.
— Спите, госпожа, — сказала Айри. — Никто к вам сюда не войдёт.
— Спасибо.
Айри хотела уже уйти. На пороге остановилась.
— Госпожа.
— Да.
— Простите, что спрашиваю. Вы сегодня испугались?
Вера задумалась. Подумала, как ответить честно.
— Сначала — да, — сказала она. — Когда бежала. Сейчас — нет. Сейчас злюсь.
Айри посмотрела на неё долго. Потом коротко поклонилась.
— Вы хорошая девочка, — сказала она. — Спокойной ночи.
И ушла.
Вера села на кровать. Сняла сапоги. Под рубашкой её левая ключица была горячая — то самое тёплое место, появившееся два дня назад, никуда не делось. Она положила на него ладонь. Перламутровый диск под ладонью был тёплый. Вера смотрела в маленькое окно, за которым горели три неизвестные ей звезды, и думала о том, что за три дня в чужом мире она поставила диагноз дракону, нашла себе друга, побывала на трибунале, чуть не была убита, получила в спасители наёмницу и оказалась под защитой старухи, которая, кажется, видит всё на десять шагов вперёд.
«Хорошее начало карьеры в этом мире», — подумала она. И впервые с момента попадания позволила себе короткий, тихий, очень собственный смешок — единственный за все три дня. После смешка стало легче. Она легла, закрыла глаза.
И тут же провалилась в сон.
В отличие от Веры, Налани не спала.
Налани вообще плохо спала на суше. На корабле — мгновенно, как только касалась головой подушки, и до восхода, не двигаясь. На суше — лежала и слушала. Это была старая привычка, выработанная за пятнадцать лет: морская тишина и сухопутная тишина — разные тишины, и сухопутной она не доверяла.
Сейчас она сидела напротив Иссары в той же гостиной. Очаг догорал. Чашки были пустые. На столе перед ними лежали брошь, монеты, металлический прут с резьбой, развёрнутая береста с порошком.
— Шквал, — сказала Иссара. — Зачем ты передумала на заказе?
Налани не сразу ответила.
— Это длинный разговор.
— У меня есть ночь.
Налани смотрела в огонь. Огонь ей нравился — он был самой сухопутной вещью, которую она терпела на суше.