Аэдрис подошёл к ней. Близко. Очень близко. Положил одну ладонь ей на затылок — под косу, у самой шеи, тем же жестом, что и вчера. Второй — на поясницу. Притянул к себе.
И поцеловал.
Это было не вчерашнее. Вчерашнее было первое — пробное, серьёзное, обещающее. Это — наконец-то. Он наклонился, и его рот накрыл её рот сразу, без проб, без вопроса. Его язык вошёл глубоко, нашёл её язык, и взял. Это был поцелуй не равных двух людей, которые согласились попробовать, а мужчины, который очень долго себя сдерживал и теперь сорвался.
Вера почувствовала это телом. Через тонкую дорожную тунику она прижалась к нему — и через тонкую же ткань она почувствовала, что он горит. Что он, длинный и сильный, прижатый к ней всем телом от груди до бёдер, не просто хочет — он готов прямо сейчас. Что если она сейчас сделает любое движение в сторону кровати — он пойдёт за ней. Что у него на это сорвалось бы любое самообладание, которое он до сих пор держал четыреста лет.
Это её не испугало.
Это её подзарядило.
У неё в груди что-то рухнуло, и в животе и ниже разлилось горячее. Она прижалась к нему ещё ближе — сама, инстинктивно, всем телом, — и его ладонь на её затылке сжалась крепче. У него вырвался короткий, низкий звук — почти стон, очень тихий, в её рот, — и от этого звука у неё подкосились колени.
Поцелуй длился. Долго. Она ладонью попала ему под распущенные серебристые волосы у затылка, и через них чувствовала тепло его кожи, и это тепло было гораздо горячее обычного. Его вторая ладонь медленно — медленно, потому что он держал себя из последних сил, и она это чувствовала, — соскользнула с её поясницы ниже и легла на ягодицы. Прижала её к себе — крепко, всем телом, бёдрами к бёдрам. Вера через ткань туники почувствовала его — твёрдого, готового, прямо под её животом. У неё вырвался короткий звук — она сама себя не услышала. Он замер. Не отпустил. Просто замер на секунду, как замирает мужчина, который понял, что у него ещё есть выбор — и который вот-вот его не сможет сделать.
Когда он, наконец, отстранил губы — очень медленно, почти неохотно, — у них обоих перехватило дыхание. Он не отнял ладонь с её затылка. Не отпустил ягодицы. Лоб у её лба. Дыхание в один воздух. У него в глазах сейчас стояло то, чего Вера у него за все четырнадцать дней не видела, — голое, простое, мужское желание, не прикрытое ни ролью, ни четырьмястами годами, ни короной.
— Вера, — сказал он тихо. Голос у него вышел низкий, чуть хриплый. — Это, наверное, надо остановить.
— Я думаю, надо.
— Иначе у меня через минуту не будет сил остановить.
— Я понимаю.
— Я хочу до острова.
— Почему?
— Потому что на корабле тонкие стенки, и я не хочу, чтобы вокруг нашего первого раза было двенадцать пар чужих ушей. И потому что мы только что бежали из Сар-Аммата. Я не хочу первого раза, когда у меня в голове ещё Веран. Я хочу — чисто. На острове чисто. И ещё — туда я не возил никогда никого. Если ты туда едешь со мной — это значит со мной. Я хочу, чтобы первое произошло именно там.
— Я тоже.
— До острова — сутки.
— Я считала.
Он чуть улыбнулся. Медленно. Прижал лоб к её лбу ещё на секунду. Потом — с видимым усилием — сделал маленький шаг назад. Не убирая ладонь с её затылка, не отпуская ягодиц. Просто разорвав плотный контакт груди и бёдер.
У Веры подкашивались колени, и сердце колотило где-то у горла. Она это видела по его лицу: у него — то же самое.
— Аэдрис.
— Да.
— Я не возражаю против сейчас.
Он закрыл глаза. Медленно вдохнул через нос. Открыл. Сказал ровно:
— Вера. Если ты сейчас это повторишь, я тебя уложу на эту кровать в течение пятнадцати секунд.
— Я это понимаю.
— Тогда не повторяй.
— Хорошо.
Она тихо рассмеялась. Это вышло у неё чуть охрипшим смехом. Он тоже улыбнулся — впервые с напряжением, потому что улыбаться сейчас ему было непросто. Но он улыбнулся.
— До острова, — сказал он. — Сутки. Это очень долго.
— Очень.
— Но это правильно долго.
— Да.
Он, наконец, отнял ладонь с её затылка. Со спины. Сделал ещё один шаг назад. Они стояли в каюте на расстоянии вытянутой руки, и оба тяжело дышали, и оба смотрели друг на друга глазами, в которых не оставалось ни сомнения, ни вопроса.
— Я пойду, — сказал Аэдрис. — На палубу. Воздух. Мне сейчас нужен воздух.
— Иди.
Он пошёл к двери. У двери обернулся.
— Вера.
— Что?
— Я очень рад, что ты тут.
— Я тоже.
Он вышел. Дверь тихо закрылась.
Вера села на кровать. У неё дрожали руки. Не от страха — от того другого, что у неё под ключицей сейчас горело сильнее, чем за всё время в этом мире. Метка под рубахой пылала. В животе и ниже всё ещё горело.
Глава 14. Остров
Остров появился из моря как зелёная горбатая спина.
Это произошло на закате второго дня плавания. Вера стояла у борта рядом с Налани. Кай’ри был на носу — он первым увидел остров и сказал спокойным голосом: «Налани. Видно.» Через пять минут полоска зелени поднялась из воды для всех.
Один холм по центру — невысокий, поросший лесом. Узкая полоска белого песка по периметру. С восточной стороны — единственная бухта, защищённая двумя каменными лапами. В бухте — деревянный причал. На причале — две фигуры, стоявшие неподвижно, как будто ждали корабль уже несколько часов.
— Старые слуги, — сказал Аэдрис, подойдя к ней сзади. — Хаак и Меле. Муж и жена. Они здесь живут постоянно, охраняют остров между моими визитами.
— Они нас ждали?
— Я отправил гонца утром. Они знали, что мы прибудем сегодня к вечеру. Они подготовили дом.