Утром Чжоу спросил между прочим, чьи это голоса раздавались в саду накануне.
– Неподалеку отсюда, за ручьем, – ответила Пэй, – высится богатая усадьба. Когда-то ею владел первый министр Лу, а теперь там живет его вдова с сыном и дочерью. Иногда вдова устраивает званые вечера и приглашает меня спеть и станцевать ее гостям. Вчера она как раз прислала за мной слугу, но я принимала вас, поэтому сказалась больной и не поехала к ней.
С этого дня Чжоу, увлеченный девушкой, проводил с ней все свое время, ни с кем другим не виделся, никуда не отлучался. А Пэй услаждала его вином, стихами и игрой на комунго.
Как-то раз незадолго до обеда кто-то постучал в ворота и спросил, дома ли барышня Пэй. Это был слуга вдовы первого министра, он привез письмо: «Сегодня я устраиваю небольшой пир, без Вас он состояться не может, поэтому посылаю за Вами слугу и коня. Прошу Вас не отказываться и приехать». Пэй показала письмо Чжоу:
– Если знатная дама приглашает вторично, отказываться неудобно – я должна ехать.
Она привела в порядок прическу, наложила румяна и пудру, переоделась и пошла. Чжоу просил ее вернуться до ночи. Он проводил ее до ворот и все повторял свою просьбу. Пэй легко, словно ласточка, вспорхнула в седло – и конь помчался, словно дракон, и вскоре они исчезли из виду в зарослях ив.
Оставшись в одиночестве, Чжоу никак не мог занять себя чем-либо и в конце концов решил последовать за Пэй. Он вышел за ворота, свернул налево, дошел до арочного моста через ручей и увидел на пригорке высокий дом, который, казалось, упирается прямо в небо. С первого взгляда было ясно, что это дом большого вельможи: искусной резьбой украшены перила, круговая терраса обрамлена зелеными ивами и красными цветами абрикоса. Из окон дома доносились звуки свирели и цитры, а когда музыка умолкала, слышались веселые возгласы и смех. Меряя шагами мост, Чжоу сложил стих и записал его на столбе:
Солнечный пруд посреди ракит.
Рядом – высокий дом.
Как черепица весной горит
Под каждым ярким лучом!
Прикосновенья ветра чисты,
В них – голоса людей.
Я опечален: скрыли цветы
Лицо любимой моей.
Как бы я стать хотел мотыльком —
Тем, что порхает в цветах:
Может свободно влететь он в дом
Без зова при всех гостях.
Я одинок. Я стою и жду,
Надо – прожду века,
И от лучей в голубом пруду
Только острее тоска.
Пока он размышлял, ждать ему Пэй на мосту или возвращаться домой, солнце склонялось все ниже, и вскоре зеленые холмы окутались вечерней дымкой. Но вот в воротах усадьбы показались молодые девушки на конях: седла украшены золотом, уздечки яшмой, блеск драгоценных камней слепит глаза. Чжоу спрятался в пустом доме на краю дороги и стал высматривать Пэй среди всадниц. Но ее там не было. В голову ему полезли дурные мысли. Все же он вернулся на мост и решил ждать ее там. Надвигалась ночь, в двух шагах ничего уже не было видно.
Оставаться дальше на мосту не имело смысла, и Чжоу двинулся к усадьбе первого министра. Вошел в ворота, огляделся: никого. Приблизился к дому, обошел его со всех сторон: ни души. Бродя по саду в поисках Пэй, он набрел на заросший лотосами пруд, здесь же вилась еле заметная тропинка. Он ступил на эту тропинку и через несколько десятков шагов оказался перед небольшим изящным павильоном, увитым виноградными лозами. Чжоу осторожно приблизился к полуотворенному окну, но почти ничего не увидел: свечи заливают комнату ярким светом, в глазах пестрит от бисерных занавесей, где-то вдалеке мелькают, словно в театре теней, зеленые кофты и малиновые юбки. Он подошел к двери, приоткрыл ее и заглянул внутрь. На богато украшенном резьбой и инкрустацией белом возвышении сидит, слегка наклонясь вперед, женщина лет пятидесяти в фиолетовой шелковой кофте, лицо ее еще хранит следы былой красоты – конечно, это вдова первого министра Лу. Неподалеку от нее – девушка лет четырнадцати-пятнадцати: волосы убраны в прическу, напоминающую облако, бело-розовое личико, ясные, как рассвет, глаза, губы украшены улыбкой – весь ее облик вызывает в памяти осеннюю луну над чистой рекой или прекрасный цветок, окропленный утренней росой. Прелесть девушки вскружила Чжоу голову, он едва удержал рвущийся из груди крик восторга. И сидевшая между вдовой и девушкой Пэй Тао показалась ему теперь вороной среди фениксов, простым камнем среди жемчужин.
Вдова предложила Пэй бокал вина, но та почтительно отказалась и сказала, что торопится домой. Вдова подняла брови в удивлении.
– Прежде ты никогда не уходила так рано. Что же изменилось сегодня? Может, тебя ждет возлюбленный?
Пэй запахнула ворот кофты и тихо ответила:
– Вы всегда были добры ко мне, и я открою вам все как есть.
И она рассказала вдове о встрече с Чжоу, о том, как они полюбили друг друга. Не успела вдова и слова сказать, как ее опередила красавица-девушка:
– Матушка, не следует омрачать долгой разлукой медовый месяц влюбленных!
Вдова улыбнулась и отпустила Пэй.
Чжоу чуть ли не бегом вернулся домой, откинул одеяло, лег и притворился спящим. Вскоре прибыла и Пэй. Она разбудила его и первым делом спросила:
– Что вам сейчас снилось?
В ответ Чжоу продекламировал стих:
Под облаками Яшмовой террасы
Летал во сне я,
И средь хоро́м в тиши ночного часа
Я видел фею!
Пэй недоверчиво взглянула на него:
– И кто же эта ваша фея?
Чжоу снова ответил ей стихом:
Проснулся я – и вновь увидел фею.
Она несет мне счастье в час полночный,
И в комнату проникли вместе с нею
И лунный свет, и аромат цветочный!
Потом он обнял Пэй и сказал:
– Ты и есть моя фея!
Пэй улыбнулась: отныне она будет отзываться только на это имя!
Чжоу спросил ее, почему она так поздно вернулась, и Пэй охотно объяснила:
– Когда кончился прием, вдова отправила всех гостей и девушек из Зеленого терема домой, а меня повела к дочери. Мы пили вино и разговаривали, потому я и припозднилась.
Чжоу стал расспрашивать Пэй о дочери первого министра. Вот что она ему рассказала:
– Ее зовут Фанцин, ей почти пятнадцать лет, она красива и скромна, прекрасно поет и