Пруд был совсем мелкий. Пока Роланд один за другим доставал из воды кубки и медали, Шмыг сбегала к Оттилии и одолжила у неё красненькую ручную тележку.
Вскоре кладоискатели со своими блестящими трофеями гордо вернулись в переулок, где их уже ждал герр Майер, нетерпеливо барабаня пальцами по ограде сада.
– Ну наконец-то! – процедил он. – Быстро поставили всё на место! И поаккуратнее!
Такая встреча омрачила радость охотников за сокровищами. Через несколько минут кубки уже стояли в витрине: на одних зеленели обрывки водорослей, на других коричневела тина, а в самом большом осталась вода, в которой плавал головастик.
– Я, пожалуй, пойду, – прошептала Шмыг.
Она чувствовала, что в этом доме ей больше никогда не будут рады.
– Ну как? Удалось кому-нибудь из вас найти друга? – спросила Оттилия и обвела глазами лица Страхманов, сидевших в саду за большим столом.
Все покачали головами.
– Для этого нужно терпеть, пока тебя красят и закручивают тебе волосы, так что на следующий день ты похожа на кудрявую лапшу или на барана, который попал под дождь. Ужас! – пожаловалась Вольфи.
– А я не понимаю, как можно искать сокровища, если прятать эти самые сокровища запрещено? И как подружиться с человеком, если тебя не пускают к нему домой? – в отчаянии произнесла Шмыг, чьё личико опять стало невидимым: макияж стёрся, а для того, чтобы задерживать дыхание, не было силёнок, так что в саду сидело только платьице без головы.
– Или вот скажите мне, что делать, когда человек, который тебе нравится, не вылезает из шкафа, который находится в доме, куда тебя ноги не несут?! – театрально воскликнула Вольфи и, запрокинув голову, завыла на луну, хотя её сейчас не было на небе.
Швабра, желая утешить хозяев, бегал от одного члена семьи к другому и всем клал голову на колени.
Му молчал. Он не знал, сможет ли Пия стать его подругой, или они уже немного друзья, или дружба с существом из Института не таких, как все, вообще не считается.
Ольга прижала руку к сердцу.
– Ах, я прямо не могу видеть, как мои дети тоскуют! Это и есть то самое материнское чувство, о котором все говорят? – сказала она, после чего её лицо вдруг просветлело. – Лично мне поиск друга дался легко. Франк тако-о-ой замечательный! Мы с ним попугаем немножко людей, а потом смеёмся до упаду! С ним мне всегда комфортно.
– Смеётесь до упаду? Ха-ха-ха-ха! – передразнил Хольгер жену.
Она бросила на него обиженный взгляд.
– Во всяком случае, мне приятно работать с ним. И мы наверняка станем настоящими друзьями – вот увидишь.
Хольгер застонал.
– У нас ещё есть немного времени, – успокоительно произнёс Му.
– Может, секрет в том, что сначала надо обзавестись профессией? – предположила Вольфи и захлопала в ладоши. – Точно! Нам всем нужна работа! И чем скорее, тем лучше!
– Я хочу быть невестой! – заявила Шмыг, и все засмеялись.
– Во-первых, это не профессия, во-вторых, иметь профессию могут только взрослые. Детям работать нельзя, – терпеливо объяснила Оттилия.
– Даже если хочется?
– Даже если хочется.
Шмыг топнула ножкой:
– Но это несправедливо! Дети ходят в школу, и им за это не платят!
– Леший может работать. Растить сорняки.
Оттилия улыбнулась:
– Это тоже не совсем профессия. Профессия – садовник.
– Тогда леший будет садовником!
– Ваши представления о том, что должно, а что не должно расти в саду, немного не такое, как у большинства людей. Это может привести к неприятностям.
– Леший любит сорняки!
– Вот именно!
– Бр!
– Франк тако-о-ой замечательный! Ему нравятся мои причёски и моё чувство юмора, он мужественный, большой и сильный, – пела Ольга уже целых полчаса.
Она расхаживала по кухне, готовя еду, а Хольгер сидел на полу и нервозно гладил Швабру по голове (ну или по тому, что казалось головой). Окинув себя взглядом, он был вынужден признать: его большим и сильным не назовёшь. Улучив момент, когда Ольга отвернулась, фельф попытался напрячь бицепс, но из этого ничего не вышло. Он вздохнул, глаза налились слезами, нижняя губа оттопырилась.
– А я возьму и поменяюсь! – вдруг выпалил Хольгер.
Ольга его не поняла.
– Ты это о чём? – переспросила она.
– Напишу в ИНТКВ, пусть меня заменят. Наверняка там есть такие мужья, как твой Франкиляйн: здоровенные, мускулистые и…
– Но Хольги!
– Не называй меня Хольги!
– Не нужна мне никакая замена! С чего ты взял?
– С чего я взял? Разве бы ты не хотела иметь мужественного мужа, а не такого, который прыгает и машет крылышками?
– Ну…
– Видишь? Вот и иди на свою работу, раз тебе там так нравится!
Обычно фельф не любил, когда люди громко ссорятся, но сейчас он сам почти кричал. Ольга одёрнула его:
– Хольгер, соберись!
– Я и так собран! Собраннее некуда!
– Тогда сделай вдох и сосчитай до десяти.
– Такие упражнения делает твоя дочь, причём уже очень неплохо. Но ты этого не замечаешь. Ты ничего не замечаешь, кроме своего пугателя! И вообще… Зачем мне задерживать дыхание? Я же не невидимый! Хотя, если подумать, то для тебя – пожалуй.
Он топнул так сильно, как только смог, и вышел из кухни.
* * *
Дедушка Страхман в тридцать четвёртый раз проходил мимо дома № 11. Он снова и снова мерил переулок шагами в надежде, что фрау Гурфинкель-Сурепка случайно откроет дверь и случайно увидит его, совершенно случайно проходившего мимо.
«Хорошая сегодня погодка!» – После долгих раздумий леший выбрал для начала разговора эту фразу и мог её пропеть, хотя на самом деле погода казалась ему какой угодно, только не хорошей: солнце жарило вовсю.
Только теперь Страхман заметил, что перед соседним домом сидит мужчина в кресле-качалке, но не качается. На нём старая полицейская униформа. Он прищурил глаза и наблюдает за лешим. Тот остановился и, чтобы не придумывать ничего нового, сказал то, что было уже наготове:
– Хорошая сегодня погодка!
Мужчина нахмурился.
– Пф! – фыркнул он, и уголки его рта, и так смотревшие вниз, опустились ещё ниже.
Дедушка Страхман поглядел на него с интересом.
– Лучше б дождь! – проворчал незнакомец. На его лице топорщилась седая щетина, на ногах были клетчатые тапочки. – Недавно здесь? – спросил он.
Леший кивнул и задал почти такой же вопрос:
– Давно здесь?
– Сто лет! – ответил полицейский и почти незаметным движением головы указал Страхману ещё на одно кресло-качалку, стоявшее рядом.
Леший понял. Подошёл, не говоря ни слова, и сел. Они посидели немного. Потом ещё немного. Помолчали.
– Туча! – наконец