– Д-да, – ответила я, чуть запнувшись. – Когда?
– В эту субботу в школе. В три собираемся. Сначала линейка, потом попойка. Приходи, если хочешь. Могу добавить тебя в список. Я в оргкомитете.
Я кивнула.
– Слушай, еще. Похороны послезавтра.
Я молча сглотнула ком в горле.
– Мы хотели отменить встречу, когда узнали, но деньги уже потратили. И, кто не в Гордееве, билеты купили. Сложно, в общем. – Он поджал губы. – С похорон на гулянку, получается.
Телефон опять затренькал, Круглов принял вызов и слушал, что ему говорили, все больше и больше хмурясь, пока на лбу не проявилась глубокая поперечная морщина. Потом сказал:
– Сейчас буду. – И нажал отбой. – Мне идти надо. Волонтерю у наших поисковиков. Дети ушли в лес и пропали. Будем искать.
Круглов попрощался и пошел вдоль по улице с пирамидальными тополями. Быстрая походка, собранные движения. На ходу кому-то звонит. Кажется, говорит о втором магазине. Деловой человек.
Но отпускать его было нельзя. Невысказанная раньше мысль, что я приехала найти убийцу Веры, вспыхнула в голове и застыла, как название фильма на афише.
– Подожди! – крикнула я, бросаясь следом.
Витя остановился и обернулся. Красивый кадр – застывшее движение на фоне тополей и уходящей в небо сопки.
– Пойду с вами. Я же местный лес как свои пять пальцев… И спортивным ориентированием занимаюсь.
Круглов нерешительно смотрел на меня – не хотел брать, но отказать постеснялся:
– Ладно, давай.
Глава 11
Витя не говорил, куда мы идем, очень спешил, срезал дорогу – мы петляли по протоптанным тропинкам между домами. Во дворах стояли новые детские площадки, но белье по-прежнему сушили на проволоке, натянутой между поржавевшими Т-образными стойками. Внутри город остался почти таким, каким я его помнила. Протоптанные дорожки. Заросшие палисадники. Кусты жимолости и боярышника жмутся к домам.
Тропами мы пришли к двухэтажному зданию, окруженному метровым забором из железной сетки. Витя открыл незаметную глазу калитку, а потом закрыл ее на задвижку изнутри. Знакомые выщербленные бетонные плиты. Новые стеклопакеты поставлены неаккуратно: торчит пена, контур не заделан. Витя повернул за угол, а я засмотрелась на Веру. Она улыбалась мне за стеклом. Это было окно рядом с нашей партой, откуда мы когда-то вместе выглядывали в школьный двор: кто курит, кто с кем целуется, кто сбегает с уроков через заднюю калитку.
– Сашк, ты заблудилась? – выглянул из-за угла Витя.
– Нет-нет, – ответила я, отворачиваясь от призрака в окне. – Просто задумалась.
– Вы, сценаристы, типа такие же двинутые, как писатели?
Вопрос был так внезапен, что я тянула «э-э-э-э…», пока мы не вошли в школу, а там Витя, к счастью, о нем забыл.
В актовом зале сидели не школьники – взрослые люди. Им что-то рассказывал и показывал мужчина в комбинезоне.
– Садись пока, – шепнул мне Витя, а сам отошел вглубь сцены и зашуршал там.
– По предварительным данным, ушли сегодня утром. С момента выхода из дома… – Мужчина в комбинезоне посмотрел на часы на руке. – Прошло семь часов сорок шесть минут. Прочесываем лес по ту сторону сопки. Фото детей скинул на почту. Выезжаем через пятнадцать минут, автобус – как всегда. Проверьте заряд телефонов. Вопросы?
– Компас дадите? – крикнули из зала.
– Да, – ответил Витя. Он спрыгнул со сцены, держа в руках приборы и одежду. – И кто с работы-учебы, подходите, найдем обувь и куртки.
Все в зале встали и потянулись к нему.
– Берем фонарики, батарейки. – Витя раздавал и то и другое.
Включались-выключались фонарики, стучали, сменяясь, батарейки.
– Держи! – Витя кинул мне непромокаемую куртку невообразимой расцветки, такую, которую видно издалека. Потом ушел за занавес и вернулся с кроссовками.
– Подойдут? Если нет, придется домой идти.
Кроссовки подошли. Не успела я понять, что происходит, как нас уже посадили в автобус и повезли.
– Это всё добровольцы? – прошептала я Вите.
– Даже не половина. Детей и охотников много теряется, старики и шизофреники – по весне. Сначала волонтеров было человек десять, потом, как нашли нескольких потеряшек, спонсоры подкинули денег на оборудование, дальше – статьи в газетах, мэр награды вручил. И как-то потихоньку набралось под сотню. Директриса разрешила использовать актовый как штаб.
– И что, находите?
– Почти всех. Одного еле живого старика я сам нашел в марте. У них как кукуха съедет, так идут по тайге бродить… А нашего главного-то не узнаёшь?
– Нет.
– Это ж Рафик, ваш с Веркой друган.
Я присмотрелась и узнала Рафаиля.
В маленьком городке сталкиваешься со знакомыми постоянно. Все друг другу приходятся родственниками или одноклассниками, бывшими или соседями, или просто знакомыми, с которыми видишься каждый день по дороге на работу. С кем служил, с кем рожала, у кого принимала роды, у кого покупаешь рыбу и стиральный порошок на рынке. В маленьком городе люди связаны сетью родства, дружбы, интриг и сплетен. Эта невидимая железная сетка держит крепко, связывает по рукам и ногам и одновременно защищает. А когда ты переезжаешь, тебя больше ничего не держит, но при этом ты становишься человеком без корней. Я так и думала о себе, особенно в первые годы после переезда: вот семя, подхваченное ветром, смытое дождем, принесенное на птичьих лапах на другой край земли.
Рафик продолжал давать инструкции, повысив голос, чтобы его слышали в шумном старом автобусе. Я никогда не узнала бы его. Он вытянулся, полысел и выглядел лет на пятьдесят, никак не на тридцать пять. На лбу – глубокие борозды морщин. Широкие скулы, живые внимательные глаза под нависшими бровями. Он был умным мальчиком, участвовал в олимпиадах по математике. Учителя говорили, что Рафаиль станет великим ученым.
Пытаясь поймать взгляд Рафы, я задавалась вопросами: что заставляет его заниматься поисками? какие ошибки он исправляет? Его карие глаза похолодели, когда он увидел и узнал меня. Но я не смогла в них ничего прочитать: было слишком далеко, автобус раскачивался и подпрыгивал. Рафик продолжал давать инструкции. Отвечал на вопросы с невозмутимым лицом.
Мы остановились у рынка, в автобус зашли еще несколько человек, все одетые по-таежному: обувь до колен, сапоги или ботинки, штаны и куртки защитного цвета. На одежде – затяжки от клещей.
Места в автобусе закончились, и вошедшие остались стоять. Все добровольцы были разные, невозможно было представить более разношерстную группу.
– Кто у вас волонтеры? – шепнула я Круглову.
– Самые разные. Так не скажешь, – шепнул он в ответ.
Я прочитала тех, кому удалось заглянуть в глаза.