– Мой ремень возьми, – хрипло подсказала Наташа.
С виду она была спокойна, хотя, скорее всего, просто заторможена от шока. Она держала ногу выше раны и сжимала так, что пальцы побелели. Она не отпустила руки, когда я, неловко дергая и чертыхаясь, снимала с нее ремень. Тканевый, с пряжкой-креплением.
Я отцепила руки Наташи от бедра, она вскрикнула, а потом тихо завыла.
– Да заткнись ты, – рявкнула я.
Перетянула бедро ремнем – кровь уже не текла. Я с ужасом подумала, что это потому, что вытекать больше нечему, подложила ей под спину свой рюкзак, помогла откинуться на поваленное дерево, на сук которого она напоролась. Наташа была бледна, но на вопросы отвечала и не выглядела напуганной. Хорошо, что она в шоке и не понимает, в каком скверном положении мы оказались.
Стояла глубокая ночь. Телефон в распадке не ловил. Судя по тому, как хлюпала земля вокруг Наташи, крови она потеряла много.
– Поднимись наверх. Позвони оттуда, – сказала Наташа.
Я боялась оставлять ее одну. Низкие облака над головой дозрели, закапал легкий дождик, пока еще морось, водяная пыль. Нужно было срочно вызвать помощь, а потом – искать укрытие. Но сначала я дала Наташе чаю. Она сделала несколько глотков, бессильно откинулась назад и, кажется, задремала. Я поправила ей рюкзак, накинула на голую ногу свою куртку и стала карабкаться по мокрому склону, ежесекундно поскальзываясь.
Подъем занял минут десять, еще столько же я прыгала по вершине, размахивая телефоном, где не появилось ни одной полоски сигнала. Я звала отца, потом Тихона и Мирона, никто не откликался. Внизу слабо светился налобный фонарик моей напарницы. Он не двигался, и я усилием воли отгоняла мысль о том, что она умерла. Небо посветлело. До восхода оставалось где-то полчаса. Дождь становился сильнее, но я беспомощно стояла на вершине сопки, боясь принять решение. Связь так и не появилась, но, когда посветлело еще немного, невдалеке стали видны два электрических столба. Я мгновенно скатилась по склону, пробежала мимо спящей Наташи и, преодолев метров двести леса, обходя лужи и бурелом, отцепляя от себя ветки дикой малины, оказалась на открытой местности.
В низине когда-то была деревня. Жители покинули ее еще до пожаров. Потом огонь уничтожил брошенные дома. Сейчас природа уже брала свое. Пожарище зарастало. Кое-где среди травы и деревьев торчали печные трубы.
А вдалеке стоял дом. Покосившийся, заросший мхом, но все же дом, живой, каким-то чудом не тронутый ни пожаром, ни разрушением.
Из его трубы вился дымок.
Глава 13
Я стояла напротив дома довольно долго, не решаясь подойти. У меня не было с собой ни оружия, ни даже газового баллончика. Но усилившийся дождь придал уверенности, и я медленно двинулась к дому.
Я пристально смотрела в его пустые глазницы, но не могла ничего в них прочитать. Под проливным дождем казалось, что дом не приближается. Я шла и как будто оставалась все так же далеко от него. Оступалась, запиналась, скользила по высокой траве, к счастью проходимой.
И вот поднимаюсь по трем ступенькам крыльца.
Они заскрипели, и те, кто прятался в доме, притихли. Крошечная прихожая. Проемы без дверей, по-деревенски. Направо – кухня с печкой, через закрытую заслонку поблескивал огонь. На плите стоял чайник. В доме было сухо и тепло, пол выметен не дочиста, но видно, что старались. Отсыревшие аляповатые обои. Налево – вход в комнату, откуда доносилась еле слышная возня. Я шагнула внутрь.
Мирон и Тихон сидели на железной кровати с сеткой, укрывшись пестрым покрывалом, видимо сдернутым дома с чьей-то постели в последний момент. Они не испугались и ничего не сказали, просто сидели и смотрели на меня. Засвистел чайник. Я пошла на кухню, убрала его с огня, кочергой подвинула чугунные кругляши на место. Мальчики вышли из комнаты, встали на пороге. Младший прятался за старшего, старший прикрывал его рукой.
– Подогрейте еще воды, – велела я. – И дайте ваше одеяло. Тут раненая женщина в лесу, сейчас приведу ее.
Когда я выходила, один из мальчиков спросил:
– Вы вернете нас обратно?
– Да, – ответила я и закрыла за собой дверь.
Наташа сидела в той же позе: откинувшись на дерево, голова набок. По бледному лицу стекали капли дождя. Я была уверена, что она умерла, но Наташа открыла глаза и улыбнулась:
– Ты пришла.
Я перетащила ее через дерево. Наташа тихо вскрикнула. Но когда я укладывала ее на одеяло, опять улыбнулась и что-то забормотала. Я потащила ее, благодаря кого-то наверху, что идет дождь и синтетическое одеяло хорошо скользит по мокрой траве. Когда мы добрались до низины, где стоял дом, Наташа не то задремала, не то потеряла сознание, и я, пользуясь этим, потащила одеяло не так аккуратно – она подпрыгивала на кочках.
И снова мне показалось, что дом не приближается.
У крыльца попыталась поднять напарницу на руки, но не хватало сил: падали то ее ноги, то голова, и я бессильно опускалась на траву вместе с ней.
– Давайте я возьму один конец, – послышался нерешительный голос.
Старший мальчик стоял на пороге.
– Бери, – кивнула ему.
Он взялся за тот конец, где были ноги. С помощником это оказалось немного легче. Мы занесли ее на кухню – там было теплее всего – и оставили лежать на одеяле. Я свернула свою куртку и положила ей под голову. Наташа не проснулась. Пощупала пульс – сердце еще билось и гоняло кровь по телу.
Мальчишки подогрели воды в старой алюминиевой кастрюле.
– Где вы берете воду? – спросила я.
– Колодец во дворе, – ответил старший.
Я закатывала рукава кофты, одновременно пыталась дозвониться до кого-нибудь. Но связи не было, хотя до Гордеева отсюда недалеко, я помнила, да и пройти ночью мы много не могли.
– Не берет? – полюбопытствовал старший.
Я помотала головой.
– Ничего, через несколько часов найдут. Или с вертолета увидят дым. Главное… – Я запнулась. Чтобы она дожила.
– Промой рану, хватит трындеть, – сказала Вера из угла кухни.
Я зажмурилась и вздохнула.
– Есть чем разбавить кипяток?
Старший показал на ведро с водой. Я, обжигаясь, взяла кастрюлю и вылила ее в