В голове у одной, среди падающих сверху, как метеориты, воспоминаний, я отыскала совсем немного о Вере: зависть, потом – жалость. Больше ничего. В голове у другой воспоминания роились как пчелы, то и дело жаля меня то ревностью, то гневом, но о Вере она знала не больше первой.
Я начала понимать, что зря притащилась на встречу: искать обидчиков здесь бесполезно, я не смогу прочитать всех в зале. Разве что доберусь до Паши. Но сделать это сейчас невозможно. К досаде на себя прибавилось прямо-таки непреодолимое желание напиться. Казалось, свихнусь от мыслей о ней, если не выпью. Но мне категорически нельзя пить, потому что теряю контроль и начинаю копировать собеседников. Сергей вовремя уводит меня с вечеринок. Жаль, здесь его нет.
Все накладывали себе еду. Официанты сновали между столами, наливая алкоголь. Некоторые, не дожидаясь их, начинали сами открывать стоявшие на столах бутылки.
– Что будете пить? – прошелестело у меня над ухом.
Я оглянулась. Миловидная девочка лет восемнадцати. На бейджике, приколотом к груди, имя «Олеся». Пока я разглядывала ее, она повторила:
– Водка, коньяк, вино, шампанское?
Я сглотнула, в одну секунду решилась и ответила:
– Шампанское.
Она взяла со стола бутылку, принялась отрывать золотую фольгу.
– Подождите, – остановила ее я. – Давайте лучше водку.
– Водку? – удивленно уточнила она и, не дожидаясь ответа, с хрустом открутила пробку и налила мне полную стопку так, что немного даже перелилось через край.
Наблюдавший эту сцену Круглов хмыкнул и тоже попросил себе водки. Перед нами стояли закуски: оливье в салатнике, выложенном листьями салата, тонко нарезанный вареный язык, в середине тарелки – соусница с горчицей, истекающий красным соком винегрет, ветчинные рулетики с начинкой из сыра с чесноком, бутерброды на багете с маслом и икрой, красная рыба под маринадом. Тут и там на столе стояли фарфоровые фигурки веселых китайцев, державших написанные от руки бумажки: «День встречи выпускников», «Рады вас видеть!», «Снова в школу!».
Ведущий произнес длинный, лихо закрученный тост, поднял полную стопку (интересно, вода там или играет по-взрослому?). Выпускники подняли бокалы и стопки вместе с ним. Ведущий выпил, мы – тоже.
– Бр-р-р-р, – скривился Круглов, засовывая в рот рулетик из ветчины. – Паленая, как мы любим.
Я запила водку водой. Обожгло рот и глотку, и понять, паленая или нет, я не смогла. Дома я только попила чаю с утра, поэтому алкоголь мгновенно ударил в голову, в глазах посветлело, и я перестала замечать изучающие, назойливо-любопытные взгляды соседок по столу. Положила себе оливье и ветчинный рулетик, взяла с блюда бутерброд с подсохшей икрой и откусила от него. Скинула туфли, и стало совсем хорошо. То, зачем я пришла, вылетело из головы, вина перестала нависать надо мной молчаливым укором. Я съела и салат, и рулетик, положила еще. Поймала взгляд Стебельцова и подмигнула ему. Он не отреагировал. Ведущий поднял второй тост. Я сама налила себе водки, вопросительно взглянула на Витьку. Он кивнул, и я плеснула ему тоже.
Соседки-одноклассницы насмешливо разглядывали нас, жеманно отпивая вино из бокалов. Они вполголоса обсуждали тех, кто сидел подальше, это было неинтересно и неостроумно. Ну почему меня не посадили хотя бы через двух человек? Там три стройняшки щебечут о шмотках и мужиках, птички небесные. Хорошо хоть, Витька рядом. Он усердно поедал салаты, выгреб себе остатки винегрета, потянулся за хлебом, капуста смачно хрустела у него на зубах. Соседки прервались на третий тост и закуску и снова забормотали.
От третьей стопки в голове приятно потеплело, цвета стали ярче и все вокруг показались такими красивыми и родными, что захотелось полезть обниматься и целоваться, но тут внесли горячее.
– Свиная отбивная, запеченная под сырно-майонезной корочкой, – провозгласила Олеся, ставя передо мной тарелку.
Отбивная улыбалась мне и вкусно пахла. Я улыбнулась ей в ответ, воткнула вилку и стала пилить мясо ножиком с зазубринами.
– Ты как, нормально? – спросил Круглов.
Я кивнула.
– Напилась, что ли?
– Ньет, – соврала я.
– Ясно, – ответил он и налил нам еще водки.
Мы выпили.
– Ты-то что напиваешься? – спросила я.
– Жена ушла, – коротко ответил он.
– Хорошая?
– Так. – Он пожал плечами. – Нормальная.
– Другого нашла?
– Нет, к родителям. Дочку забрала. Я ж ни то ни се. – Он покрутил в воздухе пятерней.
Из колонок загрохотала музыка. Мы повернулись к сцене.
– А теперь пора нашим выпускникам рассказать о себе. – Ведущий подошел к правой ножке буквы П, где сидели мы. – В каком году вы выпустились, чем сейчас занимаетесь и вообще как дела? – спросил он, передавая микрофон сидящему с краю.
– Выпуска я, значит, девяносто пятого, – начал раскрасневшийся от выпивки мужик. – Работаю, значит, начальником технологического отдела первой городской типографии. – Он сделал паузу, чтобы присутствующие поаплодировали и протянули «О-о-о!». – Спасибо школе хочу сказать и выпить, значит, за наших учителей и одноклассников!
Его уголок снова зааплодировал, а он поднялся, отсалютовал протянутой рюмкой директрисе, потом одноклассникам и лихо, тренированно выпил. Остальные гости замялись, не зная, делать им то же самое или ждать команды ведущего. Но тот, проявив удивительную нечуткость, передал микрофон женщине напротив краснолицего мужика.
– Здравствуйте, здравствуйте, всем привет! Я выпускница самого-самого лучшего, самого умного выпуска девяносто пятого, ребята, привет-привет!
Их уголок опять зашумел.
– Меня зовут Ирина Валерьевна, в школе была Иришка, и я так рада всех вас видеть, таких красивых. Я так рада, правда. – Она говорила искренне, от души, и было все равно, что ни о чем.
Ведущий тихонько подсказал ей.
– А, да. Работаю я завучем по воспитательной работе в пятой школе. – В зале засмеялись. – Да, в другую школу ушла, здесь вакансий не было.
Ведущий забрал у нее микрофон и перешел на другую сторону буквы П. С того конца стола потянулось сразу несколько нетерпеливых рук. Микрофон достался мальчиковатой стриженой женщине, одетой во что-то похожее на униформу курьера.
– Так, я выпуска двухтысячного, одиннадцатый «Б», привет!
Ее край стола зашумел.
– Екатерина Корикова. Преподаю кунг-фу в детской спортивной школе. Берем места на первенствах в Китае. Приводите своих заниматься, я их вот как держу! – Она показала зрителям сжатый кулак.
Ведущий сделал большие глаза и забрал микрофон.
– Ух, какая женщина кунг-фу, – сказал он, отойдя в центр зала. – А сейчас у нас сюрприз от выпуска девяносто седьмого года.
К нему вышли человек десять, выстроились елочкой. Они казались мне то очень красивыми, то невероятно толстыми и уродливыми. Заминались, перешептывались, подбегали к скучающему диджею, передавали друг другу листочки со словами. Из колонок