Мысленно поблагодарил школьного парторга. Товарищ Дедешко лично корректировала текст моего выступления, умело вставляя мудрёные обороты, к которым привыкла старая педагогическая гвардия. Я сделал короткую паузу, давая своим словам осесть в головах слушателей, и продолжил:
— Любое проявление искренней привязанности к детям можно подать как излишнюю мягкотелость или даже несоветское воспитание, но посмотрите на это с другой стороны. Мы можем списать со счетов трудного подростка, поставить на нём крест. Но что это даст в масштабах нашей страны? Ничего полезного. Такой подход педагогически нецелесообразен. Учёба и труд должны приносить радость. Именно это и есть ядро новой педагогики. Школа будущего — это методическая и содержательная свобода учителя, сосуществование учителя и ученика в диалоге. Педагогика сотрудничества — это свобода и достоинство. Ключевой момент, который необходим в общественной жизни, если мы хотим построить здоровое общество. Сегодня в школе, да и не только в школе, важными должны стать не лозунги, а реальная человеческая связь, сотрудничество и смысл.
Я говорил с трибуны, а в голове крутились воспоминания той гигантской работы, которую мы проделали вместе с коллегами и учениками.
Юрий Ильич вычитывал каждый абзац, делал пометки на полях, комментируя вслух:
— Вот здесь оставим как есть. А вот тут чуть приглушим, замаскируем. Рановато ещё так прямо высказываться.
Я пытался спорить, пока не понял: Свиридов и Дедешко в связке с Тамарой Игнатьевной лучше представляют, как преподнести проект, чтобы он прошёл все мыслимые и немыслимые проверки, замечания. Главное, оставить суть, но в некоторых местах наши слишком дерзкие для этого времени мысли и предложения нужно прикрыть понятными словами и формулировками.
В итоге получился отличный рабочий документ со всеми вытекающими: с понятными этапами, сроками и тем, что любят все бюрократы — с критериями.
К первой озвучке нашего проекта мы готовились тщательней, чем невеста к замужеству. Если сможем показать коллегам нашей маленькой школы необходимость перемен, значит, сумеем убедить и солидных профессоров, и всё образование.
На педсовете я рассказал о проекте, о том, что Академгородок готов не только нас поддержать, но и превратить жеребцовскую школу в экспериментальную площадку — в школу будущего.
— Егор Александрович, — поджав губы, поинтересовалась Оксана Борисовна Бубка, учитель химии в возрасте. — А если кто-то не потянет эти ваши… нововведения… Программа по химии тяжёлая, дети разные. Не всем дано стать химиками… Чтобы делать выводы по теме, нужно понимать, что прочитал в учебнике. Я не собираюсь натягивать оценки ученикам в угоду вашему… сотрудничеству, — скомкано закончила свою мысль товарищ Бубка. — Это не учёба, нелепое заигрывание с детьми. Нельзя быть добренькими, чтобы нравится ученикам, это чревато последтвиями.
— Так никто и не просит, — заверил учительницу. — Задача проекта не ломать то, что хорошо работает. Задача проекта построить новый корпус, перестроить то, что давно скрипит. Задача сделать урок таким, чтобы дети не просто понимали тему. Но не боялись спрашивать, искали ответы на вопросы учителя сами и вместе с педагогом не страшились лабораторных работ. Совместный поиск — лучшее из возможного. Разжевать и положить в рот, наверное, неплохо. Но если мы не научим детей высказывать своё мнение, принимать ответственность за свои поступки, решения, за свой выбор, будущее нам не простит.
Я понял, что не сумел убедить старую учительницу из тех, кто до сих пор считает: телесные наказания за непослушание неплохо было бы и вернуть в школьную систему. Что право у детей только одно — молчать и слушать, беспрекословно выполнять всё, что скажет взрослый. Такой подход — прямой путь к тому, что наше общество превратится в стадо послушных безропотных граждан, которые смиренно будут смотреть на то, как растаскивают страну на части. Послушные детки попадают в рай, а вот непослушные обычно добиваются всего, чего хотят. Задача педагога — перековать разрушительную силу в созидательную, которая пойдёт на благо самому ученику и обществу.
В итоге после почти двух часов словесных пыток вопросами, утонениями, сомнениями педсовет проголосовал «за». Не единогласно, конечно, но зато честно.
Роно, как и обещал, взял на себя товарищ директор. На «ковёр» мы отправились вместе. Перед кабинетом Тарабрина Юрий Ильич повторил свои инструкции:
— Егор Александрович, ваша задача донести до товарища Тарабрина ту часть, в которой говорится про детей, про новый подход и про науку. Я доложу структуру, сроки и планы.
Разговор прошёл на удивление ровно. Аделаида Артуровна молчала и слушала с непроницаемым лицом. Вариант проекта товарищ Свиридов показал товарищу Григорян накануне. Куратор неожиданно нагрянула в школу, лично решив сообщить Юрию Ильичу, что начальник областного образования приглашает директора и товарища Зверева на аудиенцию. Пришлось вводить в курс дела. Аделаида Артуровна кивала, слушала, дала понять, что поддерживает инициативу, но помогать станет только после одобрения руководства.
— Да и чёрт с ней, — признался я Юрию Ильичу, после того как дама покинула школу. — Главное, чтобы палки в колёса не вставляла. Думаю, академики сумеют приструнить товарища Григорян, если уж она рьяно примется мешать. Лапшина поддержали, сформирована учёная группа, так что прорвёмся.
Так что на беседу с начальником мы отправились во всеоружии. Лапшина не просто поддержали, наш проект с участием Академгородка одобрили, что называется, на самом высоком уровне. Почемучка добрался до Москвы и там доказал «целесообразность, важность и понимание момента». Именно такими словами, потирая от предвкушения руки, описал Геннадий Анатольевич свою «подрывную образовательную деятельность». Тоже, кстати, его слова.
Товарищ Тарабрин, выслушав сначала Юрия Ильича, затем меня, принялся задавать уточняющие вопросы о том, как мы будем «обеспечивать массовость» и «предотвращать элитарность».
— Нам не нужны кружки для избранных, Егор Петрович, — строго вещал Борис Львович. — Нам нужна советская школа, советское воспитание для всех.
— Согласен, — поддержал я начальника. — Но даже в классе из тридцати человек всегда есть тот, кто первым тянет руку. Мы не создаём базу для элитных школ, где учителя будут воспитывать «золотую молодёжь». Мы строим базу, если хотите — создаём локомотив, к которому прицепят остальные школы-вагоны.
Я тщательно подбирал слова, стараясь говорить чётко и по существу, чтобы не дать возможности товарищу Тарабрину вырвать из моих слов кусок и написать докладную записку выше, сообщив… А чёрт его знает, чтобы Борис Львович настрочил куда следует, дай ему такую возможность. Но Катин отец очень хорошо улавливал новые тенденции и веяний времени. К тому же подозреваю, наверху у него кто-то был, с кем товарищ Тарабрин