Последний из приведенных примеров представляет интерес для нашей проблемы еще в одном отношении, выводя анализ на уровень межязыковой морфологической интерференции. Rusær как название виноградника (vinea) позволяет предполагать, что так называлась гора или холм (виноградники располагаются, как правило, на склонах гор); это служило бы дополнительным основанием для такого имени, поскольку горам и другим одиночным объектам ландшафта в южнонемецких диалектах охотно давались антропоморфные названия. Замечено, что в южноавстрийских говорах, зоне активного славяно-немецкого языкового взаимодействия, в качестве форманта, образующего название жителей местности от названия местности, т. е. в роли нем. -âri2, засвидетельствовано употребление славянского аналога -âri1 — суффикса -nik(ъ) (Bach, 1/1, s. 203, §183). Это заставляет думать, что в соответствующих славянских говорах последний функционировал и в роли -âri2 — безусловно, под влиянием семантической двойственности нем. -âri. Впрочем, эпизодически с помощью -nik(ъ) отэтнонимические nomina agentium оформлялись и в других регионах Славянщины, что облегчало превращение этого явления в тенденцию: ср. др.-русск. гречьникы — обозначение купцов, торгующих в Византии (ПСРЛ, 2, стб. 196, 526), или любопытный hapax legomenon словеникъ «славянин» как перевод греч. Σκύθης «скиф» в Кол. 3, 11 («...где же нетъ иноземец, словеникъ...») в одном древнерусском апостоле с толкованиями XV в. (Горский — Невоструев, ΙΙ/1, с. 163). Это подсказывает правильную интерпретацию любопытного исторического топонима — «горы, что по-славянски зовется Rûznic», упоминаемой в грамоте германского императора Оттона II (973— 983) от 979 г. и локализуемой к югу от Дуная между реками Ибс и Гросе- Эрлауф, на территории, даримой регенсбургскому монастырю св. Эммерама («mons qui dicitur Sclavanice Rûznic»: DD Ott. II, №204; Назаренко, 1984a, c. 106, №2). Перед нами, очевидно, слав. *Rus(ь)nik(ъ) — морфологический аналог приведенному выше нем. Rûsær(e) — личному имени-этнониму в качестве местного названия. Подтверждение тому — случаи употребления термина *Rus(ь)nik(ъ) в его первичном значении — как антропонима, например: «Mathe Ruznyk», «Nickel Ruschnik» и др. среди оброчных (censuales) монастыря St. Paul близ Дравы в Восточной Каринтии (1371/2 г.: Urb. Kärnt., 2, №1638, 1641, р. 300, 301; Назаренко, 1984а, с. 102-103, №39-400). Другие предлагавшиеся толкования явно неудовлетворительны: издатель монастырских земельных кадастров средневековой Каринтии В. Фрезахер, комментируя два последних имени, производит их от гипотетического слав. *Rusnik, не поясняя значения этого слова, а применительно к названию горы Rûznic X. Вайгль вообще прибегает к конъектуре (← слав. *rudnikъ, современный Reidlingberg близ города Scheibbs в Нижней Австрии: Weigl, 5, s. 161, R156), что уже само по себе внушает сомнения, так как данная грамота Оттона II сохранилась в оригинале.
Итак, имя *Rus(ь)nik(ъ) в средневековых говорах альпийских славян естественно рассматривать как славянскую морфологическую кальку средневекового (восточно)баварского этнонима Rûzâri, позже Rûzære «русин»; ср. самоназвание закарпатских русинов руснак.
* * *
Д.-в.-н. -âri2 был не единственным формантом, употребительным в этнонимии; не менее популярным был также -ап, как правило, в йотированном варианте -jan, реже — суффикс, образовывавший «сильную» основу: -(j)a. Так, имя бургундов оформлялось как ср.-лат. Burgundii (предполагая древневерхненемецкую основу на -ja), как ср.-лат. Burgundiones (основа в древневерхненемецкой исходной форме на -jan) или как д.-в.-н. Burguntâre (Bach, 1/1, s. 200, 201, §179, 2, 6); наряду с д.-в.-н. Beheimâre (в «Баварском географе» IX в.: Назаренко, 19936, с. 13; см. также главу II), в столь же древних текстах встречаем и обычную для немецкой средневековой латиноязычной письменности форму Boemani «чехи» (см., например, в начале Х в.: Telon. Raffel. VI, р. 251; Назаренко, 19936, с. 64), которая ориентирована на «слабый» древневерхненемецкий вариант с -(j)an (ср. соврем. нем. Böhme); в одном и том же тексте — «Баварском географе» — отражены сразу две разновидности этнонима «мораване»: как в варианте с -âri2 — ср.-лат. Marharii, так и в форме ср.-лат. Merehani (суффикс -jan, судя по наличию умлаута); последняя закрепилась впоследствии в качестве литературной нормы (соврем. нем. Mähren), но первая была в свое время достаточно распространена, как показывают, скажем, Marierun, Mararenses Титмара Мерзебургского в начале XI в. (Thietm. VI, 99; VII, 57, 61, 76, р. 392, 470, 474, 492), являющиеся гибридами форм с -âri2 и с -(j)an. Не менее обильное многообразие форм характерно в немецких средневековых диалектах и для этнонима «русь».
Хотя словари отмечают наличие в древне- и средневерхненемецком вариантов имени «русь» с