— Извинись немедленно!
— Не буду! Забери меня отсюда! Ты меня совсем не любишь, что бросаешь в этой тюрьме?
— Наташенька…
— Не могу тут! Не могу!!! Почему ты меня наказываешь? За маменьку⁈
Александру словно пощечину дали.
— Наташа, я тебя люблю. А об этой женщине говорить не смей! Здесь ты вырастешь послушной и благочестивой! И я вижу, что немного воспитания тебе не повредит! Я лично поговорю с Софьей Ивановной, чтобы она отнеслась к тебе строже! Ты ведешь себя недопустимо!
Мари улыбнулась про себя.
Вот так, отлично…
— Ненавижу тебя!!! — выпалила Наташа.
Распахнула дверь и вылетела прочь.
Александр остался стоять, столб столбом. Увы, ты можешь быть блестящим полководцем и даже гением, но от неудач в семейной жизни тебя это не спасет.
Мадемуазель Мари подошла сбоку, кашлянула, чтобы привлечь внимание.
— Позвольте вас проводить к Софье Ивановне, ваше превосходительство?*
*- на тот момент Суворов еще генерал-майор, не полный генерал. Прим. авт.
— Да, конечно.
Мужчина чуточку ссутулился. Мари разглядывала его, и находила, что внешне он собой хоть и не слишком хорош, но и не дурен. Светлые редеющие волосы с обильной сединой, высокий лоб, острые и ясные голубые глаза, тонкий нос и упрямый подбородок. Фигура тонкая, но сильная и гибкая, навроде хлыста. Не во вкусе Мари, но для вкусов есть любовники, а муж — это немного другое.
Потерпит, ежели что.
— Она будет рада вас видеть. И о Наташе вы с ней можете побеседовать, ежели решите забрать дочь.
— Ей тут и правда так плохо?
— Да что вы! Ваше превосходительство…
— Можете называть меня просто — Александр Васильевич.
— Александр Васильевич, мы детей стараемся воспитывать любовью и лаской, терпением и пониманием. Давайте я покажу вам классы, в которых проходит обучение, храм наш покажу, с учителями познакомлю…
— Буду весьма вам признателен, мадам…
— Мадемуазель де Лафон.
— Ах, так вы дочь Софьи Ивановны? И помогаете матери в ее нелегком труде?
— Я люблю детей, Александр Васильевич. И ежели Бог не дал мне своих, я отдам все свои силы и всю любовь нашим воспитанницам.
Они проговорили еще два часа. И когда Александр уходил из Смольного, он чувствовал себя намного лучше.
И не думал ни о Наташе, ни о ее истерике, которая была криком маленькой испуганной девочки…
Он думал, что надо подать императрице прошение о разводе, а потом в армию. Ну и можно еще раз зайти в Смольный, помириться с дочерью и может быть, еще раз увидеть мадемуазель Мари.
Ежели его прошение о разводе удовлетворят, он сможет жениться еще раз. А ему хотелось бы детей, сыновей, еще дочерей… большую счастливую семью. Очень хотелось бы…
Столица Варе показалась ранним утром, в прозрачной, словно акварельной дымке, вдохновенная и романтичная, жестокая и удивительно нежная.
Красиво. Промозгло, конечно, но это особенность климата и погоды. С этим или смириться — или не морочить себе голову. И намного чище Парижа, кстати говоря. Видимо в ЭТОМ Петр Первый решил Европе не подражать, не загрязнять лишний раз Неву.
Прозоровские прибыли в Петербург в конце февраля и остановились в меблированных комнатах у баронессы фон Траубе.*
*- Пушкинская, 20, «Пале-Рояль». Прим. авт.
До «Пале Рояля» еще было достаточно времени, но и сейчас постояльцам предлагались апартаменты, конюшня, комната для слуг, а при желании и неплохая еда. Княжне не подобает?
Варя о таких глупостях и не думала! Что скажет княгиня Марья Алексеевна? *
*- отсылка «Горе от ума», прим. авт.
Да плевать Варе на чужое мнение, пусть хоть по потолку бегают и попискивают, лишь бы ей не мешали! Что скажет?
Если у Вари будут деньги, то ей скажут: «добро пожаловать». А на все остальное ей, простите, плевать! Все как завещала Скарлетт! Вот будут у меня деньги, тогда я буду леди. А пока денег нет — уйди с пути, порву на тряпки!*
*- отсылка «Унесенные ветром», прим. авт.
Андрей слегка страдал по этому поводу, но Варя ему сильно задумываться не давала, она обрабатывала его на другой предмет. А что?
Заработать же надо?
Надо!
Вот и нечего тут о мелочах думать! Лучше о важном поговорим!
Прибыли, остановились — вперед! Чего время терять? Какие-разэтакие визиты?
Ювелир и только ювелир!
А именно мастерская братьев Дюваль. И Давыд Петрович Дюваль.*
*- так-то Луи Давид Дюваль, но уж как переиначили, прим. авт.
— Государыня, из Парижа пишут.
Екатерина Вторая повернула голову.
— И что пишут, Петр Петрович?
Гражданский губернатор Петербурга склонился поближе к императрице.
— Пишут, матушка, что Калиостро мертв! Сам Великий Копт!
Екатерина фыркнула.
— И как же такое случилось?
— Пишут, пришел он к даме, а там грабители ненароком. Он, вроде как, заступиться попробовал, ну, его и приложили чем тяжелым. Сутки промучился, и отлетела душенька.
— Поди, грабители-то неграмотные были?
— Кто ж их знает, матушка?
— Вот и не вышло им голову-то морочить. — Екатерина перекрестилась, поднялась из кресла. — Упокой Господи душу его грешную, оно и неудивительно. Любой мошенник так и закончит дни свои.
— Вы, как всегда, правы, государыня.
Екатерина кивнула.
Не всегда, конечно. Но вот кого другого, а таких жуликов она крайне не любила и высмеивала нещадно. И пиесы про них писала, и при дворе в Петербурге ничем Калиостро поживиться не удалость, хорошо еще, сам целым уехал. Разве мелочишку какую урвал… ну так!
Сколько дураков на свете, не один попадется, так другой!
Екатерина только и отметила для себя, что она была права. А приятно…*
*- шарлатанов императрица не терпела, кем бы они не представлялись, и высмеивала их достаточно зло. Увы, по причине непросвещенности населения, доходило не до всех. Прим. авт.
Сплетни по столице поползли, все же память о себе Калиостро оставил, но и только.
Помер — да и что теперь? Все грешны, все под Богом ходим! А может, и не помер, а переоделся, да странствовать отправился. Кто ж его знает…
Калиостро!
Варя практически не волновалась. К ювелиру ее сопровождал Тимофей. Андрей, конечно, тоже, но доверить колье Варя могла только Тимофею. Точнее — его остатки.
Продавать все сразу, да еще целиком было бы несусветной глупостью, это понимали все участники авантюры. Благо, само колье состояло словно бы из двух частей, на которые его можно было разделить почти безболезненно. Верхняя его часть из семнадцати крупных бриллиантов с подвесками. И нижняя часть из мелких бриллиантов и сапфировых бантов.
Вот, верх Варя пока решила оставить. Не из каких-то сентиментальных соображений, просто она отлично понимала, что крупных бриллиантов не так и много в мире. И если они появятся невесть откуда, это насторожит ювелиров. До России скандал еще не долетел, ну так что же? Все еще впереди!
А вот низ!
Да мало ли и кто, и что… мелких бриллиантов — много.
Так что компания аккуратно разрезала ожерелье на две части, а подвески еще разделили, и Тимофей по знаку Вари выложил футляр перед ювелиром.
Давыд Петрович Дюваль только ахнул, глядя на шикарное подвески и банты.
— О мой Бог!
В запале он перешел на родной французский, но Варя его отлично поняла. И промолчала. Пусть сам выскажется первым.
Ждала она не слишком долго, ювелир перестал восторгаться и посмотрел жестко.
— Вы хотите это продать, князь?
— Да, — кивнул Андрей, но не слишком уверено.
— Сколько вы хотите за эти бриллианты?
— Нет-нет, — Варя смотрела воплощенной невинностью. — Сколько вы можете мне за них дать?
— Тысяч пятьдесят.
— Сколько? — Варя даже глазами захлопала. — вы, простите, жмот! Тут бриллиантов пятьсот, а вы!