Софья Ивановна смотрела, и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.
Сердце поет!
Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела — по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.
— А?
Женщина подлетела к окну.
Что случилось⁈
За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук — тоже.
То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит, сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве… да что происходит⁈
Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак⁈
Не получилось.
До выхода-то она добежала.
И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом…
А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.
Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она — крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело — видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.
А другое дело — вот так.
Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.
Вдохновенный бардак продолжался.
Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так…
— Барышня, бегом!
— Тимофей, — узнала она. И уже без рассуждений побежала за мужчиной.
Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот, Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.
— Уффффф! Успели!
— Никто за нами не бежал? Не следил?
Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.
— Эта… главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул, и побежал.
— А она что?
— Кажись, упала.
Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.
Наташа хохотнула.
— А как вы так?
— Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись, куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат…
О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно — накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.
Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит…
Подумаешь!
Приличной крысе пройти надо, а вы! *
*- лично не наблюдала. Подруга совершенно случайно провела такой опыт, по ее словам, пьяная крыса пыталась набить морду хозяйке и требовала добавки. Прим. авт.
Весело было всем.
Воспитанницам, воспитательницам, и особенно, крысам!
— Так им и надо! — припечатала Наташа.
Мужчины дружно хохотнули.
— Им теперь надолго хватит, — Федот оглядывал реку. — Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.
— Зачем?
— А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы, как есть, барышня, мигом в глаза броситесь.
Наташа прикусила губу.
Смысл она поняла, так что…
— Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?
Тимофей и Федот переглянулись.
— Боевая, — обозначил одними губами Тимофей.
— Суворова, — так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.
Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.
— Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.
— Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. — Наташа была настроена решительно.
— Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя Ваш, Андрей Иванович, тоже.
— Дядя Андрэ! Как хорошо!
Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!
— Маменька!
— Наташенька!
Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж…
Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?
Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый, или что мама… гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?
То-то и оно!
Есть подозрения, что с ней во Франции, или с малышней в Швейцарии, Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.
Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!
— Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался…
Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе… ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных — троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!
— Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла… мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил… Наташа, мы с ним расходимся.
Девочка и не сильно удивилась.
— Папенька говорил, что ты его предала.
Варя поморщилась.
По факту — да, но лично она ведь не предавала? Так что…
— Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.
— Не предавала? — строго поглядела Наташа.
Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.
— Любовников у меня не было, на том и крест целую, — вытянула крестик Варя.
Она же не лжет?
У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.
Наташа поглядела, и поверила.
— Маменька, а ежели ему объяснить?
— Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?
— Куда?
— Во Францию, Наташа.
— Франция?
— У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, — выбрала самый простой вариант Варя. — Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.
— О, мой братик!
— Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.
Наташа кивнула.
— Маменька, а…
— Это — папин сын, — вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? — Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!
И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.
— Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?
— Обещаю, — искренне сказала Варвара. — Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!