Полку Зайцева была поставлена задача прикрывать бомбардировщики. Как раз таки в этот момент они и будут наносить удар по колоннам Гудериана.
У нас же задача была сложнее.
Замысел командования состоял из трёх этапов. На первом мы должны были скрытно подойти к аэродрому за облаками. Расчётная высота была 5000–6000. У первой четвёрки подвешены эрэсы, которыми они должны были нанести удар по аэродрому.
— Не забываем, что у немцев посты наблюдения и радиоперехват работает как часы. Если на подходе нас засечёт патруль, то план будет сорван. Поэтому заходим строго со стороны солнца, чтобы ослепить их наблюдателей. Идём в полном радиомолчании. Смотрим только на меня, — объяснил Резников.
Командиры эскадрилий кивнули. Даже комэски 101-го полка сделали вид, что поняли. Но единственный, кто выглядел задумчивым — это был Коровин. Он ещё и на меня смотрел, будто бы ждал какую-то подсказку.
— По первому этапу всем и всё понятно. Теперь второй — сам удар. Долго блокировать аэродром мы не можем. Зато у нас есть возможность связать боем самолёты 51-й эскадры. Они не должны улететь к переправе или на прикрытие танковых колонн, — продолжил Резников.
Командир объяснил, что ударная группа заходит на цель в отвесном пикировании и наносит удар по аэродрому. В Духовщине должны быть две группы истребителей, то есть примерно порядка 40–60 боеготовых самолётов. Остальные рассредоточены на соседних полевых аэродромах.
— Так что наша цель — всё что стоит на стоянках и рядом с полосой.
— Атакуем только эрэсами? — спросил Переяслов.
— Да. Главное заблокировать их и не дать уйти с аэродрома.
— А третий этап? — уточнил я.
— Отход — самое сложное. Топлива, чтобы отработать в районе Духовщины у нас будет немного. Поэтому, как только атакуем эрэсами, на нас полетят все. И те кто на земле на других аэродромах, и те, кто патрулирует в воздухе. Только если видим, что появились «худые», связываем их боем. И здесь начинает работать та группа, которая сверху и не наносила удар по аэродрому. По моей команде уходим на бреющем полёте на Тройкино.
Как я понял, план устроил всех. Всем он был понятен, и никто не против именно так выполнить важную задачу.
Видимо, только у меня одного появились сомнения.
— Командир, а что насчёт ПВО в районе аэродрома? Это мы будем учитывать? — спросил я у Резникова, когда он уже надел фуражку и готовился всех распустить.
— Мы спикируем так быстро, что они и понять ничего не успеют, — развёл руками Переяслов, но у меня было другое мнение по данному вопросу.
— Я думаю, что вполне себе может быть по-другому.
Резников снял фуражку и швырнул её на стол, где до совещания сидел начальник штаба Бубнов.
— Только не говори, что у тебя есть другие идеи, — сквозь зубы проговорил Коровин, подойдя ко мне ближе.
— Естественно, есть. А у тебя их нет, Василий Иваныч? — спросил я у комэска.
— Нет. Не успеет по нам ПВО отработать. Мы сыграем на самолюбии немцев. Они ж, вон какие, вояки! Британцев гоняли, французов, с поляками побились. А тут мы их хорошенько по носу, да и щёлкнем. Они ж нашу вторую группу не увидят. Ещё и бомбёры наши по танкам отбомбятся, пока «худые» будут за нами гоняться, — уверенно говорил Коровин.
Я посмотрел на Резникова, и тот был тоже уверен в замысле вышестоящего командования.
— «Худые» обязательно сорвутся за нами в погоню. Этот аэродром их вотчина, они будут взбешены. Вот мы и утянем их за собой. Вторая группа сверху атакует, и они уже никуда не денутся. Так и эсбэшки спокойно отбомбятся по колоннам, — объяснил Алексей Семёнович.
Я обвёл взглядом своих коллег и посмотрел каждому в глаза. Даже взглянул в сторону Руднева, который напрягся и ждал, что же я скажу. Даже батальонный комиссар Волгин, как мне кажется, приготовил для меня речь.
— Эсбэшки отбомбятся, только если у нас получится сковать все силы в районе этого аэродрома. А это далеко не факт, если мы просто быстро спикируем и улетим, — уточнил я.
— Лейтенант, а что у тебя за тон⁈ Ты сомневаешься в приказах командования? — включился в разговор Зайцев.
— Не сомневаюсь. Но вы не рассматриваете тот вариант, что такие опытные командиры как Мёльдерс просто-напросто могут думать так же, как и мы. Вы думаете, он не знает, что аэродром просто так не штурмуют истребителями, которые не могут нести много бомб. Ещё и целой четвёркой. А если так, то он сделает логичный вывод — это обманка, которая отвлекает их внимание. Значит, где-то проходит более важное мероприятие. И тогда все самолёты 51-й эскадры с других аэродромов полетят не за нами, а в направлении танковых колонн и переправы. Сможете выдержать атаку более чем тридцати мессеров? — спросил я у Зайцева.
Командир полка Яков переглянулся с Коровиным и задумался. Ведь мой вопрос и размышления были весьма простыми в сложившейся ситуации. Тем более что план этой воздушной операции наверняка составлялся очень быстро и мог не учитывать всех нюансов.
— А вы, товарищ лейтенант, знаете, как могут действовать немецкие командиры? — спокойно спросил у меня Руднев.
— Нет, не знаю. Но исходя из ситуации, они могут именно так и действовать. Не мои слова были, что господин Мёльдерс — опасный враг, — ответил я.
Вилор молча кивнул и позволил нам продолжить.
Из своего прошлого я вообще не помню, чтобы подобная операция проводилась на Западном фронте. Что-то подобное будет несколько позже.
— Так, ладно. До сегодняшнего дня все твои сомнения были нам на руку, Михайлов. Если ты и сейчас меня убедишь, я лично пойду к комдиву с предложением изменить план, — проворчал Батя и вновь подошёл к карте.
— Я готов свои предложения внести.
— Ну, вноси уже, Андрюша, — сказал Коровин, который уже тоже засомневался в успехе предыдущего плана.
Подойдя к карте, я взял три карандаша и приготовился объяснять.
— Для начала наш удар должен быть одновременно с ударом бомбёров. Чтобы не было времени у истребителей среагировать на другие цели, кроме защиты аэродрома.
— Это разумно. Думаю, на уточнении задачи так и будет объявлено. Что ещё? — спросил Резников.
— Предлагаю распределиться на три группы. Первой идёт группа подавления ПВО из четырёх самолётов. У них подвешены РС-82 и полный боекомплект пушки и пулемётов. Их первоочерёдная цель — зенитные расчёты по краям лётного поля.
После этого я положил первый карандаш, изображая как бы первую группу.
Далее, я предложил ударную группу из 6 самолётов. У каждого будет по две ФАБ-50.
— Идёт ударная группа следом с задержкой