Его бойцы шли цепочкой, выдерживая дистанцию шагов в десять. Каждый старался осматриваться по сторонам, постоянно вращая головой. Я шёл в середине группы, продолжая держать наготове ТТ.
Через несколько минут лейтенант объявил привал и все присели отдохнуть. Охранение было выставлено.
Пока мы шли, я попробовал узнать у Мальцева, откуда они пробиваются из окружения.
— Мы на второй день вышли к аэродрому в районе Барановичей. Надеялись, там наши, прикрытие хоть какое-то или связь. Но там только выжженное поле. Немцы с воздуха прошлись капитально. Ни одного целого самолёта, все машины прямо на стоянках сожжены. Ну и тела товарищей твоих. Некоторые прям в регланах, — рассказал мне сержант Рогов.
Я молча слушал его, и в голове окончательно складывалась мрачная картина. Авиация Западного фронта в начале войны понесла огромные потери. Во многих полках оставалось менее 10 % техники. Поэтому все авиационные части спешно продвигались на Восток, меняя аэродром за аэродромом.
Я достал карту и задумался над одним моментом из прошлого. Могилёв окружала в том числе и танковая группа Гудериана — немецкого командующего и теоретика танковых войск.
— То есть группа Гудериана сейчас идёт с севера и два его механизированных корпуса идут в обход Могилёва. Встретятся, скорее всего, здесь, — указал я на карте точку.
Это был населённый пункт Чаусы. Если быстро передать сведения, то можно уличить хороший момент для нанесения удара.
— Погоди, Михайлов. Ты откуда знаешь, что эти танки пойдут именно так? Они в Могилёв упрутся, и всё.
Мда, надо быть осторожнее со своими предсказаниями. Люди могут неправильно понять и доложить куда следует. Потом и допрос с пристрастием, и лагерь, а может, и просто за капонир и расстрел.
— Не думай, что немцы люди недалёкие. Они точно знают, что у нас оборона выстраивается по Днепру, а Могилёв — хорошо укреплённый населённый пункт. Давай лучше ускоримся, — ответил я.
Если нам всего 3–4 километра до аэродрома, можно успеть передать карту немецкого лётчика и свои соображения.
— Давай, поторопимся, — произнёс я и помог Мальцеву встать.
Пройдя несколько метров, у меня что называется «засвербило». Как будто кто-то за нами наблюдает… через прицел. Ещё блик какой-то был справа в нескольких десятках метров.
— Товарищ младший лейтенант, может ещё привал. А то…
— Тише, Рогов. А ну, рассредоточились, — сказал я, посмотрев по сторонам.
Только мы начали залегать, как от кромки леса раздался лязг передёргиваемых затворов.
— Стой! Бросай оружие!
— Ложись, пущу в расход!
Наперерез нам выскочили несколько бойцов, взяв нас на прицел своих винтовок Мосина. Судя по всему, это парни из батальона аэродромного обслуживания БАО.
Чуть в стороне из травы показался рослый парень, сжимая в руках самозарядную винтовку СВТ-40.
Солдаты, что следовали со мной, мгновенно замерли. Естественно, что оружие бросать никто не собирался. Сержант Рогов опустился рядом со мной и поднял ствол своего ППД-40.
— Свои. Опустите оружие. Мы из окружения пробились, — хрипло отозвался Мальцев, показывая, чтобы убрали стволы.
Но солдаты из БАО и не думали опускать их.
— Свои сейчас в котлах сидят, а по лесам переодетые диверсанты шастают! — жёстко оборвал его старший патруля, не опуская СВТ.
Надо обстановку разрядить. А то и здесь перестрелку начнут. Сразу на поражение стрелять не будут в меня, так что можно рискнуть.
Я убрал пистолет и шагнул вперёд из-за дерева, слегка отодвигая Рогова плечом.
— Отставить панику. Я младший лейтенант Михайлов, сто тридцать девятый истребительный авиаполк. Документы в левом кармане. Сейчас достану и покажу, — произнёс я, но этого не потребовалось.
Из-за земляного валуна вылез сержант и расплылся в улыбке, опуская винтовку.
— Андрей Николаевич, вы живы? Вас же уже все погибшим объявили, — улыбнулся парень и подошёл ко мне, поправляя каску.
Парень расставил руки и… обнял меня. Неожиданно!
— Вихров и Булкин сказали, что вы на таран пошли и… всё. Мол, нет вас, а вы живой! — продолжал радоваться этот улыбчивый сержант.
Группу Мальцева уже никто не держал на прицеле. А воспоминания моего предшественника теперь обрели подтверждение. Похоже, и правда младший лейтенант Михайлов сбил «Мессер», а потом ещё один протаранил.
Но каким-то чудом остался жив. Частично. Как и я.
— Слухи о моей смерти слегка преувеличены, Бориска, — спокойно ответил я, отодвигая сержанта Рогова.
Парня из батальона обеспечения я вспомнил, благодаря памяти прошлого Михайлова. Молодой человек, который всегда мечтал стать лётчиком. Но что-то у него не получалось. Михайлов знал, что этот Борис по фамилии Клинков просился стрелком на бомбардировщик и ему даже дали добро на перевод. Но началась война.
— Слухи точно… преувеличены. У вас ни одной царапины даже. Это же… — заволновался Борис и крепче сжал свою СВТ. — Только вот… вам придётся пройти к… ну вы его знаете.
И память предыдущего Михайлова «не включилась». Я мог только догадываться, о ком сейчас говорит сержант Клинков.
С другой стороны, мы шли со стороны вражеской территории. Проверки у «особистов» не избежать.
В этот момент из-за деревьев вышел военный в защитной гимнастёрке и стальном шлеме. Вот только выглядел он более сыто, и форма на нём была совсем уж чистой.
Первое моё впечатление было обманчивым. Судя по двум «кубарям», отсутствию эмблем на петлицах и нашитой звезде на рукаве, передо мной младший политрук. А в этот период он, скорее всего, является ещё и оперуполномоченным 3-го управления Народного комиссариата обороны — будущий «особист».
— Вы пройдёте с нами. Все. И оружие попрошу сдать, — объявил товарищ младший политрук.
— Куда нам пройти нужно? — спросил я.
— Вам, товарищ младший лейтенант, и всей группе надлежит проследовать со мной в штаб полка. На беседу к старшему оперуполномоченному из дивизии.
Глава 3
Движение к аэродрому мы начали сразу. Никто из отряда Мальцева не сопротивлялся временному задержанию и сразу же отдали оружие. Тем более что и сил у моих попутчиков особо не было.
Сам же лейтенант уже окончательно выдохся и ему были сделаны носилки из подручных средств. Сейчас его несли четверо бойцов, а Рогов и ещё один солдат шли в окружении представителей охранения аэродрома.
Меня же в это время сопровождал товарищ младший политрук. Из воспоминаний предыдущего Михайлова я понял, что этого парня зовут Вилор Руднев. В 139-м истребительном авиаполку он был прикреплённым оперативным работником. Ничего плохого о нём в памяти моего предшественника не всплывало.
— Как себя чувствуете, Андрей? Ничего не болит? Травм нет?
— Всё хорошо. Повезло.
Руднев бросил на меня оценивающий взгляд и достал из кармана Вальтер-ППК, который я снял с погибшего немецкого лётчика.
— Трофей! Вы не против, если он пока у