— Но я не трону тебя сейчас… — шепчет он, и я растерянно моргаю, когда он наклоняет голову и трется мордой о мою шею. — Тебе нужно отдохнуть. А я дал слово, что буду достоин тебя.
Его когти ложатся мне на бедра, прижимая к нему — властно и нежно. Он снова переворачивается, увлекая меня за собой, пока я снова не оказываюсь на его широкой груди.
Из его пасти вырывается тихое рычание, когда мои бедра приземляются на его эрекцию.
— Спи, моя жрица… — бормочет он в мои волосы, хватая меня за задницу и подтягивая выше на свою грудь, пока моя голова не ложится сбоку на его шею. Его член дергается между моих ног, задевая мои ягодицы. — Спи и дай телу отдых, завтра ты снова получишь меня.
Я закрываю глаза, борясь с огнем, который все еще горит внутри, но позволяя ему обнимать меня. Не представляю, как уснуть после такого поцелуя. Мортеус еще больше подтверждает свое решение: он отпускает мою задницу и обхватывает меня крепче, пресекая любые движения.
Огромная грудь поднимается в тяжелом вдохе, прежде чем он медленно выдыхает. И по какой-то необъяснимой причине мое сердце бьется быстрее, потому что здесь, лежа в его крепких объятиях, впервые с момента моего прибытия в царство мертвых, я больше не уверена, что действительно хочу уйти.
Глава 17
Южные Врата
Мортеус
Песок тихо поет под моими ногами, пока я иду к Южным Вратам. Ветер Дуата сегодня ночью дует мягко, не так, как во все остальные ночи с тех пор, как моя жрица вошла в мои владения. Словно сама пустыня безмятежна и довольна, как и я. Возможно, потому что она чувствует ее присутствие, витающее вокруг меня, ведь своим появлением она сделала мои дни более живыми и прекрасными.
Я прижимаю руку к груди — туда, где каждую ночь покоится ее голова после того, как она засыпает на мне. Мне не нравится, когда она спит на матрасе рядом со мной, поэтому я затаскиваю ее на себя. Мне нравится, как ее тело льнет к моему, обмякая в моих руках, как она вздыхает, когда ее тело истощено удовольствием — удовольствием, которое мы разделили на двоих.
С каждым разом моя потребность в ней лишь растет. Мне нужно быть рядом с ней, смотреть на нее, вот только я не могу весь день быть привязанным к ней. Мой долг заставляет меня покидать мою пару, пусть и ненадолго.
Южные Врата не могут оставаться без стража, провожающего проходящие через них души, но, что еще важнее, я должен убедиться, что ни один бог не посмеет пересечь Дуат без моего позволения. И хотя я скрыл свой храм, позаботившись о том, чтобы никто ее не нашел, я все равно остаюсь начеку.
Я даже скрыл ее аромат на своем теле, используя эссенцию с мистическим покровом из тумана, созданного из самой пыли Дуата. Хонсу уже однажды учуял на мне ее запах, и я хочу избежать повторения этого, или того, чтобы его почувствовал какой-нибудь другой бог. Это временная мера, но эффективная. И хотя меня злит то, что я не могу чувствовать ее запах на себе, я все равно пошел на это, потому что не хочу, чтобы кто-нибудь ее нашел.
Я подхожу к колоннам Южных Врат, которые возвышаются передо мной, черные, как безлунная ночь. Вход охраняют две статуи шакалов с ониксовыми глазами, которые, кажется, следят даже за самими богами.
Я молча приближаюсь, вставая в караул, и, как и каждую ночь, начинают появляться души. Они плывут над дюнами, полупрозрачные, с босыми ногами и потерянными взглядами. Некоторые плачут, другие просто идут в тишине.
Я протягиваю руку пожилой женщине, которая подходит первой. Ее дух колеблется, но когда я прикасаюсь к ее лбу, она перестает дрожать. Мои пальцы раскрываются в благословении, прежде чем я указываю на врата, через которые она проходит без страха. Я направляю каждую из них, наблюдая за мужчинами, женщинами и детьми — все они идут на вечный суд.
Я вижу добрые души, сияющие как звезды; равно как и черные, угасшие от зла и путей, выбранных ими при жизни. Я не говорю с ними, только направляю к вратам, ведь мой долг — не судить, а вести.
Среди прочих появляется иная душа, идущая в очереди и заставляющая меня наблюдать за ней с большим вниманием из-за яркого света, который от нее исходит.
Я иду по пескам, не сводя глаз с души, пока не могу рассмотреть ее целиком. Это молодая женщина; она ступает спокойно, а ее руки прижаты к животу. Я молча смотрю на ее светящийся живот, отражающий сияние души, находящейся внутри нее.
— Беременна? — бормочу я больше для себя, чем для нее.
Я провожаю ее взглядом, видя, как она проходит через врата, и задумчиво сжимаю челюсти.
— Как хорошо, что египетские боги не такие, как греческие… Представляешь? — мои глаза поднимаются к моей самке, которая сидит у меня на коленях в тронном зале, тяжело дыша и покрывшись испариной. — Аид, Зевс, Аполлон… они только и делали, что сеяли своих детей по всему миру.
Она вздыхает, ее тело все еще дрожит. Мой член находится внутри нее, и я чувствую легкие сокращения ее киски, которая поглощает его, заставляя наши соки смешиваться.
— Но ведь вы не можете иметь детей от людей, верно?! — смеется она, поглаживая мою грудь. — Никогда не встречала ничего о египетских полубогах, и думаю, это к лучшему, иначе к этому времени у меня в животе уже, наверное, был бы целый выводок…
Я закрываю глаза, когда она подается вперед и целует меня в шею, одновременно двигая бедрами взад и вперед, медленно трахая меня, отчего мой разум мутится от того, как ласково она меня седлает.
Я остаюсь в тишине, глядя на врата, через которые проходит человеческая душа, и слова Эвелин — произнесенные до того, как я на долгие часы растворился в удовольствии от ее покорности, сидя на том самом троне, пока она скакала на мне, — поражают меня.
У меня не было времени сказать ей, что на самом деле я не знаю ответа на этот вопрос, так как ни один египетский бог не осмеливался разрушить грань между божественным и человеческим так, как это сделал я. Никто не прикасался к женщине так, как я прикасаюсь к Эвелин. Насколько мне известно, ни один из них ночь за ночью не отдавался человеку с такой жаждой.
Теперь же, вдали от этой сладостной пытки — чувствовать, как ее киска поглощает мой член, словно горячий сосуд, — я задумываюсь об этом всерьез.
— А что, если… — шиплю я, не в силах сдержать улыбку при мысли о том, что мое семя будет расти внутри нее.
— Редко увидишь тебя в хорошем настроении, страж Юга, — голос, звенящий подобно перезвону звезд совсем рядом, заставляет меня зарычать, и моя улыбка исчезает.
Я поворачиваю голову и встречаю насмешливое лицо, ленивую улыбку и любопытный взгляд наблюдающего за мной назойливого бога.
— Хонсу… — сжимаю я челюсти, отводя взгляд от бога Луны. — Тебе больше нечем заняться, кроме как приходить и докучать мне?!
— Как же докучать, если я просто зашел навестить друга?! — тихо смеется он.
— Мы не друзья! — я сильнее сжимаю пальцы на древке косы, снова поворачиваясь к нему.
Он смеется еще громче; его серебристая кожа начинает сиять ярче, а глаза цвета слоновой кости моргают.
— Ну, я-то считаю тебя другом, и очень жаль, что ты не отвечаешь мне тем же. И как хороший друг, я не мог не заметить, что в последнее время южные дюны пульсируют как-то иначе… — он ударяет посохом по песку, выгибая бровь. — Что-то изменилось, не находишь?!
Я рычу, отводя от него взгляд и снова устремляя его на души, проходящие через врата. Я знаю его уже тысячелетия и прекрасно понимаю, что от него ничего не ускользает.
— Нет! — твердо отвечаю я. — А теперь возвращайся к своим обязанностям и позволь мне спокойно выполнять свои, потому что Южные Врата нуждаются в охране.
Хонсу обходит меня по кругу, словно беспокойная тень, переводя взгляд с меня на врата.
— Врата тоже спокойны, как и небо Дуата, — он снова смотрит на меня, коварно улыбаясь. — Но вот ты… твои вибрации изменились. Что это я чувствую? Песчаный туман…