Первую половину 2012 года я жил на острове Симо-Косикидзима, исследуя один местный ритуал, там и начал писать эту книгу. Некоторые из местных ёкаев попали на следующие страницы; но, что более важно, опыт жизни в небольшой сельской общине дал мне более глубокое понимание деревенского образа жизни, который был и остается характерен для многих регионов Японии. Мои друзья с острова помогли мне осознать привязанность людей к месту и неугасающую связь прошлого с настоящим. На перечисление всех тех, кому я хочу сказать спасибо, уйдет слишком много времени, но особенно я благодарен Хирониве Ёситацу и Хирониве Ясуко за многие часы содержательных бесед и изысканные кушанья (и имо-дзётю). Я глубоко признателен моему хорошему другу Одзаки Такакадзу и его семье; Сирасаки Хироки, Сирасаки Сугако, Кавабате Цуёси, Кавабате Ёрико, Хирониве Хирокадзу, Хирониве Масако, Мэгуридэ Томифуми, Мэгуридэ Тирико, Хасигути Ёситами, Хасигути Кёко, Хирониве Мамору, Хирониве Эйко и их семьям; рыбакам из Аосэ.
Я признателен Фонду Фулбрайт, который щедро финансировал меня в 2012 году, и особенно Дзинко Бринкману и другими сотрудниками JUSEC за их поддержку. Также благодарю своих коллег с факультета фольклора и этномузыкологии и факультета восточноазиатских языков и культур Индианского университета за то, что позволяли мне время от времени покидать кампус, чтобы поохотиться на ёкаев. Здесь не хватит места, чтобы перечислить всех друзей в Соединенных Штатах и Японии, которые поддерживали меня как интеллектуально, так и развлекая приятными делами, но я хотел бы упомянуть Аригу Такаси, Кристофера Болтона, Дилара Кумакса, Макиуру Ёситаку, Пола Мэннинга, Стива Стюмпфле, Дениз Стюмпфле, Сугу Ютаку, Цукахару Синдзи и других членов исследовательского сообщества Сингэцукай.
Перевертыши
То было первое издание.
Но, как и ёкаи, книги умеют менять облик. Со временем они начинают выглядеть и ощущаться по-другому, приобретать новое значение и взаимодействовать с людьми иначе. Вполне естественно, что после долгого пребывания в большом мире «Мифов о ёкаях» пора преобразоваться во что-то новое.
Поэтому, когда издательство Калифорнийского университета предложило опубликовать второе издание, я был очень рад возможности обновить и расширить первоначальную работу и включить в нее еще больше примеров богатой визуальной традиции изображения ёкаев. Новое издание отражает растущую популярность ёкаев в массах: англоязычные читатели интересуются ими и хотят знать больше. Сам термин «ёкай» — а также «самурай», «суши», «кимоно», «ниндзя» и «рамен» — даже начал проникать в разговорный английский язык как привлекательная и «крутая» часть популярной в мире культуры Японии, ее так называемой мягкой силы.
Так было не всегда. В середине 1990-х, когда я говорил, что изучаю ёкаев, мало кто из моих коллег в Соединенных Штатах — даже знатоков японской культуры — понимал, что я имею в виду. А дав объяснения, я должен был еще убедить собеседника, что это было не просто праздное любопытство. Помню, как один историк расхохотался, когда я, магистрант с горящими глазами, с энтузиазмом рассказал ему о плане своей диссертации. Потребовалось немало усилий, чтобы (надеюсь) убедить его в том, что ёкаи достойны серьезного академического внимания и что мне придется опираться на материал таких авторитетных дисциплин, как история, антропология, исследования медиа, искусствоведение и религиоведение. Я утверждал (и продолжаю утверждать), что ёкаев можно найти во всех этих областях, но они, как правило, остаются в тени; их часто упускают из виду или считают второстепенными. Однако, уделив им время, мы получаем в награду неожиданно глубокое понимание истории, общества и скрытых слоев культуры.
В те времена академическое изучение ёкаев было относительно редким явлением даже в Японии, а само слово «ёкай» не всегда сразу понимали. Вскоре после того, как я приехал проводить исследование в Японию, мой научный руководитель, блестящий и доброжелательный фольклорист Мията Нобору (1936–2000), представил меня заведующей музеем и объяснил, что я здесь, чтобы изучать ёкаев. Сначала та не поняла, о чем он говорит; лишь когда Мията-сенсей использовал другое слово, «бакэмоно», на ее лице отразилось понимание — и удивление.
Но все изменилось. Сегодня в японских университетах ёкаи и все, что с ними связано, воспринимаются как достойные внимания темы исследований в области фольклористики, исследования медиа, религиоведения и других. Ёкаи по-прежнему часто присутствуют в аниме, манге, фильмах и играх, и каждый год появляется множество телепрограмм, популярных книг, журналов и музейных выставок о ёкаях для интересующегося и внимательного зрителя и читателя. Само слово «ёкай» стало привычным, и его используют в равной степени как широкая публика, так и ученые, художники, писатели и издатели.
До некоторой степени такова ситуация и за пределами Японии. Когда я упоминаю ёкаев на своих занятиях по японской культуре в Калифорнийском университете в Дэвисе, почти все понимают, о чем я говорю. Эти студенты выросли на Pokémon и Yo-kai Watch и постоянно потребляют японскую культуру. Многие заинтересовались Японией именно из-за увлечения ёкаями.
Даже за недолгое время, прошедшее с выхода первого издания «Мифов о ёкаях» в 2015 году, интерес к ним в англоязычном мире успел заметно вырасти. Помимо многочисленных новых переводов аниме, манги и видеоигр, было организовано несколько крупных выставок на тему ёкаев, в первую очередь Yōkai: Ghosts and Demons of Japan («Ёкаи: призраки и демоны Японии») в Музее международного народного искусства в Санта-Фе (Нью-Мексико) и Japan Supernatural («Сверхъестественное в Японии») в Художественной галерее Нового Южного Уэльса в Сиднее (Австралия). По итогам обеих выставок издали иллюстрированные каталоги с эссе экспертов по ёкаям, в том числе некоторых весьма влиятельных японских ученых [2]. В дополнение к этим двум томам также произошел настоящий взрыв англоязычных книг на эту тему — как популярных, так и академических; при этом «ёкай» используется в качестве привлекательного продающего слогана, а иногда даже для ребрендинга старых изданий для новой аудитории. Например, в недавнем переиздании классической книги Лафкадио Хёрна «Квайдан» (1904) есть подзаголовок «Страшные японские сказки о ёкаях, привидениях и демонах» [3]. В оригинале слово «ёкай» на самом деле нигде не встречается, но как часть названия оно привлекает новых читателей.
Я упоминаю здесь только работы на английском языке, но переводы и исследования о ёкаях популярны и в других языковых сообществах — китайском, корейском, французском и итальянском. Моя основная мысль в том, что даже за пределами Японии ёкаи теперь — феномен, все более узнаваемый предмет для изучения, игры, коммерческих продуктов, выставок; что-то, о чем можно сказать: «Я ими увлекаюсь» или «Мне