— А Эстро? — спросила Айсштиль. — Настоящий Эстро. Что ты сделаешь с ним?
— Он… погряз в заблуждениях, — лицо Осколка исказилось гримасой презрения. — Он слаб, не видит картины целиком. Он играет в героя, спасает кошек с деревьев, пока мир горит. Я поглощу его и стану главной частью его личности. Это не убийство, Айси. Это… оптимизация. Слияние версий.
— Да что ты говоришь? Может, он и мягкотелый иногда, — усмехнулась Айсштиль. — Но он живой. А ты… ты просто функция. Алгоритм, написанный кровью и болью.
— Ты его не знаешь! — вдруг рявкнул Осколок. Его спокойствие дало трещину. — Ты думаешь, он герой? Ты думаешь, он святой? Ты видела только фасад!
Он шагнул к ней, и его глаза полыхнули черным огнем.
— Вспомни, Айси! Вспомни то видение в Саду Лилии! Ты ведь видела его! Видела, как он говорил с тем Монстром!
Айсштиль замерла. Да, она помнила. То странное, пугающее видение, где Эстро договаривался с чудовищем об убийстве. Убийстве Карнакса.
Она уже давно выбросила тот случай из головы, решив что это было лишь ложной иллюзией.
— Ты думала, это ложь? Иллюзия Бездны? — Осколок рассмеялся. — Нет, дорогая. Это правда. Чистая правда. Он хотел убить Карнакса. Своего друга. Своего соратника. Он планировал это хладнокровно, расчетливо. Чтобы избавиться от конкурента. Чтобы получить больше власти.
— Это неправда, — возразила Айсштиль, но голос ее дрогнул. — А даже если правда, я не слышала всего разговора… это вырвано из контекста…
— Нет! — перебил Осколок. — Эстро, что вероятнее, просто сам забыл об этом. Или просто вытеснил это воспоминание из своей головы, потому что оно не вписывается в его образ «хорошего парня». Но я помню. Я храню все его темные секреты. Все то дерьмо, которое он совершил за тысячи лет. Он предатель, Айси. Он всегда им был. И Бездну он изучал ради личной выгоды, чтобы свергнуть Громовержца и воцариться единолично.
Осколок говорил убедительно. Он сыпал деталями, именами, датами. Он описывал такие подробности того заговора, которые невозможно было выдумать. Он вскрывал гнойники прошлого с мастерством патологоанатома.
Айсштиль слушала, и лед в ее душе начинал трескаться. Сомнение — самый страшный яд. А что, если он прав? Что, если тот Эстро, которого она знает сейчас — лишь маска? Или результат амнезии? Что, если в глубине его души все еще живет тот расчетливый убийца?
Она посмотрела на Осколка. В его глазах была правда. Его правда.
Но потом она вспомнила другое.
Вспомнила, как Эстро вытаскивал ее из Бездны, из Мира Мертвых. Как он множество раз рисковал собой, используя Синхронизацию на самом пределе, чтобы спасти город. Как он смотрел на нее на балконе — усталый, измученный, но такой… теплый.
Вспомнила, как он создавал снежинку с искрой Бездны внутри.
Тот Эстро из прошлого… действительно мог быть скрытым чудовищем. Возможно. Чудовищем, которое забыло о своем прошлом и придумало нового себя с нуля. И искренне в это поверило.
Но это даже не главное. Эстро, который сейчас бился в небесных Чертогах… Он был настоящим. Он доказал это не словами, а кровью и поступками. Люди меняются. Боги меняются.
— Нет, — твердо сказала Айсштиль. Она подняла голову и посмотрела в глаза Осколку. — Мне плевать, кем он был тысячу лет назад. Мне плевать на твои «секреты». Я знаю того, кто он есть сейчас.
Она сжала кулак, и вокруг нее закружилась вьюга.
— Он борется. Он падает, ошибается, но встает и идет дальше. Он защищает нас. Не ради «великой цели», не ради «нового порядка», а потому что мы — его семья. И он никогда бы не превратил свою дочь в киборга, а свою невесту в зомби ради «оптимизации».
Перчинка вздрогнула, словно слова ударили ее больнее, чем ледяной хлыст. Она на секунду отвела взгляд, и ее антенны поникли.
— Ты жалок, Осколок, — припечатала богиня. — Ты не Эстро. Ты — его тень. Его отброшенная, гнилая часть. И я не позволю тебе тронуть его.
Осколок замер. Его лицо снова стало бесстрастным, но воздух вокруг него завибрировал от гнева.
— Жаль, — произнес он. — Я надеялся на твой интеллект. Но, видимо, эмоции заразили тебя слишком глубоко. Ты стала дефектной. Как и он.
Он надел маску-противогаз обратно. Щелкнули застежки.
— Устранить, — глухо скомандовал он.
Перчинка вскинула руки. Светлана шагнула вперед, ее аура вспыхнула лазурью.
Но Айсштиль ударила первой.
Абсолютный холод. Волна, способная остановить время. Она накрыла весь зал.
Солдаты, которые и так были вморожены в пол, превратились в ледяные статуи окончательно. Перчинка не успела поставить щит — ее хитин покрылся коркой льда, сковывая движения. Светлана попыталась прожечь лед своей силой, но холод был быстрее. Лазурное сияние замерзло, превратившись в красивый, но бесполезный кристалл вокруг нее.
Они все застыли. Мгновенно.
Кроме Осколка. Волна холода дошла до него и… разбилась.
Пространство вокруг него исказилось. Фракталы закружились, ломая геометрию льда. Холод просто обогнул его, не причинив вреда.
— Мой «намордник», как ты выразилась, — голос Осколка звучал насмешливо, — это не просто фильтр. Это манипулятор реальностью. Я меняю физические константы вокруг себя. Твой холод здесь не работает. Температуры не существует там, где я не хочу, чтобы она существовала.
Он поднял руку, пространство сжалось. Невидимый молот врезался в грудь богини, отбросив к стене. Ледяная броня треснула.
Айсштиль врезалась в стену, оставив в ней глубокую вмятину, окруженную паутиной трещин. Она сползла вниз, но не упала. Её глаза, сияющие неземным светом, сузились.
Реального урона она не получила.
— Примитивно, — констатировал Осколок, стряхивая с плаща невидимую пыль. Он сделал шаг вперед, и реальность вокруг него послушно изогнулась, создавая коридор безопасности. — Ты сильна, Айси. Отрицать это было бы глупо. Но ты прямолинейна. Ты бьешь в лоб, как таран. А я меняю правила игры. Я переписываю переменные уравнения, в котором ты — лишь константа.
Он говорил уверенно, но дышал хрипло. Под маской противогаза слышался сиплый свист фильтров. Вливание силы в изменение физических законов требовало колоссальных затрат, даже для существа, напитанного Бездной.
Айсштиль медленно выпрямилась. Трещина на её ледяном платье затянулась мгновенно, словно вода, заполнившая порез. Она повела плечами, разминаясь. На её лице не было ни страха, ни боли. Только холодное, высокомерное презрение.
— Меняешь правила? — переспросила она. Её голос стал