Из школы они шли впятером, парни посмеивались над его проблемами. Дорога от школы до общежития проходила мимо агентства. Хару не сразу заметил, Сухёну пришлось даже ткнуть пальцем: перед агентством стоял грузовик с LED-экраном. На нем — фото Хару в короне и надпись на корейском «Наш Принц».
Фанатки начали сходить с ума даже раньше ожидаемого.
* * *
Статья, конечно, наделала шума, но реакция общественности удивила всех. Хару ожидал, что журналисты быстро раскопают, что прадедушка Хару дружил с отцом Им Минсо, начнутся обвинения в фаворитизме и все в этом духе.
Но нет, даже к выходным об этом не говорили.
Статья каким-то образом подняла волну интереса к корейской истории, журналисты пошли в архивы. Следующие несколько дней историю клана Нам Чханнён только что не разложили по полочкам.
Когда Хару слышал рассказы дедушки о том, что прадедушка Хансу обменял документы и родовую книгу на дом и стипендию, он представлял себе небольшую стопку бумаг, условно говоря — пару килограммов макулатуры. Но в газетах опубликовали фотографии, где было видно, сколько документов было на самом деле — на кособокой тележке стояли два массивных деревянных ящика, внутри ящиков — шкатулки для бумаг, обернутые в ткань, пропитанную воском. Макулатуры там было килограммов двадцать, не считая веса сундуков и шкатулок.
Главным артефактом из тех ящиков была родовая книга, причем очень подробная. Для аристократов в конфуцианской стране — ненормально подробная, фактически перечившая всем традициям того времени. В книге отражались не только факты из жизни мужчин главной ветви, но и множество других нюансов, которые не принято было указывать в столь важном семейном документе. Например — описание внешности, а иногда и талантов женщин. Сестры и супруги главы клана удостаивались, как минимум, пары предложений, тогда как обычно в родовых книгах писали что-то вроде «наследник взял в жены девицу из клана такого-то» или «сестру наследника отдали в жены мужчине из такого-то клана». А тут — имя, внешность, описание того, что женщина умела делать.
Даже у историков не было однозначного ответа, откуда вообще взялась традиция описывать женщин в родовой книге. Первая подобная запись достаточно старая, была просто о девушке, которая вышла замуж за наследника главной ветви клана. Хару для себя решил, что кто-то просто влюбился, вот и решил в пятнадцати предложениях расписать, какая у него красивая жена и какой у нее чудный голос. Другого логического объяснения Хару не видел.
Документы конца девятнадцатого века были интересны преимущественно историкам, у читателей газет они не вызвали особого восхищения, а вот выдержки из дневников Нам Ёнджуна — другое дело. Представители музея на волне общественного хайпа даже решили их издать. Так как Нам Ёнджун жил в конце восемнадцатого века, никаких авторских прав на его записи у Хару и его семьи не было, музей мог бы просто отправить записи в издательство… но Хару все же позвонили, попросив разрешения. Разрешение он дал, конечно. Куда деваться? Денег ему за это не заплатят, да и дневники, насколько он понял, не так уж интересны, там больше рассуждения о конфуцианстве и семье, для современной молодежи — скука смертная. Просто есть десяток интересных моментов.
Самое любопытное из тех дневников — упоминание кошек. Фанаты этот момент просто обожают, в сообществах его обсуждают регулярно, это стало чем-то вроде мема. Все дело в том, что в Корее в то время кошек редко держали в качестве домашних питомцев. Не то, чтобы кошки жили исключительно в сарае, они нередко бывали спутниками конфуцианских философов и монахов, но разбалованными домашними любимцами точно не были. Нам Ёнджун же кошек обожал, на протяжении всей его долгой жизни они жили в поместье, иногда их было сразу несколько. Черная кошка Тень была любимицей Ёнджуна, он не мог без нее заснуть и очень горевал, когда она умерла.
Разумеется, Хару тут же назвали «потомственным кошатником». И это при том, что неизвестно, что было с кошками Ёнджуна после его смерти. Вряд ли им позволили остаться в господских покоях, спать на кровати и питаться тем же, чем и их хозяин-аристократ.
В любом случае, до субботы все было спокойно — никакого хейта, никакого копания в грязном белье семьи Хару, только разбор исторических фактов, обсуждение давно неактуальных сплетен. Из-за этого Кахи провела Хару короткий инструктаж: о прадедушке Хансу и его связи с архитектором Им придется рассказать, иначе потом будет хуже.
Но утро субботы началось не с этого. Ровно год назад состоялся финал шоу Lucky Seven, что Хару посчитал прекрасным поводом для вручения подарков — он отдал парням их норигэ. Восторгов было… не меньше, чем у Сольги из-за бело-синей лисы. Парни сделали несколько совместных фотографий, стафф должен был выложить фото в общем аккаунте группы.
Тот факт, что Сая среди победителей не было, все проигнорировали. Сделали вид, что никакого Чанмина никогда не было и победа в шоу — их общий праздник.
* * *
Реакция англоязычных фанатов на перевод первой статьи о клане Нам из Чханнён:
* А я знала! Я всегда знала, что он благородного происхождения!
** Мы все это чувствовали, его принцем начали называть после первого же появления на экране.
/
* Корейцы с ума сошли из-за этой статьи. Это так важно? Мне казалось, что у них нет преклонения перед аристократией…
** Тут дело не в преклонении перед аристократией. Клан Нам Чханнён очень старый и достаточно известен в определенных кругах. Много документов, подробная история, немало корейских исторических личностей принадлежит к этому клану. Когда я начала про это читать на форумах, мне показалось, что корейцы про королевскую династию знают меньше, чем про клан Нам.
*** Добавлю, что финал аристократического клана Нам — с самоубийствами, сопротивлением и спрятанным наследником — очень в