На протяжении всей экскурсии за Хару по пятам ходил видеограф. Несколько раз Хару попросили специально позировать в определенных местах, но время экскурсии это не увеличило. Несмотря на увлекательный рассказ директора, все этажи они прошли максимум за полчаса. Спустились вниз на лифте и разрезали красную ленточку, ознаменовав открытие. Ножницы, которые вручили Хару, были удивительно тяжелыми.
Жильбер Дерош подтвердил, что они встречаются через час в ресторане, после чего Хару прошел мимо ряда поклонниц. Он расписывался в блокнотах и на обложках альбомов до тех пор, пока менеджер Пён за его плечом не кашлянул:
— У тебя осталось сорок пять минут на то, чтобы переодеться и приехать в ресторан.
Хару с сожалением вернулся к началу своего пути, отдал маркер девчонке, у которой он его и забрал, потом, не переставая кланяться поклонницам, направился к машине. Расслабился только внутри. Зябко вздрогнул всем телом, словно пытаясь сбросить с себя уличный холод.
— Замерз? — участливо спросил менеджер Пён.
— Не так уж сильно, — ответил Хару. — Успеем заехать в общежитие? Простите, я совсем забыл, что наше время ограничено. Было как-то стыдно уходить, даже не раздав автографы…
Менеджер Пён с улыбкой кивнул.
* * *
Жильбер Дерош заранее предложил Хару встретиться и поговорить в неформальной обстановке, этот ранний ужин был запланирован еще несколько недель назад. Столик забронировали представители Bouchard — ресторан с двумя звездами Мишлен, специализация — морепродукты.
Должен был быть третий участник ужина, что немного огорчало Хару. Жильбер ему нравился, с ним легко было разговаривать на самые разные темы, а незнакомец не позволит им общаться так же непринужденно, как это происходило в Париже.
Но выбором третьего участника ужина Жильбер удивил, конечно. Мужчину звали Александр Воронцов, он был потомком русских эмигрантов. Тех самых, которые еще с аристократическими корнями и бежали в Париж от революции. Поэтому русской у Александра была только фамилия, он даже по-английски говорил с заметным французским акцентом.
За ужином говорили на самые разные темы, но все они так или иначе крутились вокруг «корейской волны». Французов поражало, какое влияние айдолы имеют на молодое поколение. Успех корейских артистов на азиатском рынке их еще не особо удивлял, а вот количество фанаток в странах Европы и США уже выходило за границы их понимания. Хару пытался объяснить это, пересказывая слова Минсо. Сила айдолов в фанбазе. Группа может казаться не особо успешной, ведь у нее нет привычных спутников успеха американских и европейских поп-артистов — нет высоких мест в чартах, нет побед на международных премиях, европейские СМИ о них почти не говорят. Но при этом билеты на концерты будут разлетаться, как свежая выпечка в кафе поутру, а любая реклама с лихвой окупает вложения.
Люксовые бренды все еще осторожны в сотрудничестве с к-поп айдолами, но у французов есть ощущение, что это продлится недолго — скоро иметь посла-корейца станет чем-то обязательным для бренда, без айдола становится невозможно привлечь достаточно внимания даже в Европе.
Так Хару узнал, что за время подписания контракта с Bouchard выручка бренда в Азии выросла в два с половиной раза, Дерош прямо сказал, что, как минимум, частично это связано с популярностью Хару. И еще шутил, что он очень выгодно перехватил Хару в момент, когда его популярность только росла, потому что сейчас, после «рассекречивания» его происхождения, было бы сложно конкурировать с более богатыми модными домами.
— Вы и так позволяете мне сотрудничать с другими брендами, — смущенно признался Хару.
— А смысл что-то требовать? — легкомысленно пожал плечами Дерош, — Бренд десятилетиями существовал чуть ли не в качестве сети ателье по производству дорогих платьев. Нет ни парфюмерной линии, ни линии для дома, обувь начали делать только при мне, сумок всего две модели, аксессуаров по минимуму. Потребуется десятилетие, чтобы нагнать все это. Что касается одежды… Сейчас начнется череда ваших премий — ты прекрасно прорекламируешь бренд. Мне уже сказали, сколько костюмов и каких цветов тебе нужно на декабрь и январь, а это лучше всего покажет главную силу бренда.
Хару смущенно улыбнулся. Официанты как раз поставили на стол общее блюдо с мини-закусками и предложили заменить вино на виски. Хару вежливо отказался, мужчины согласились.
— Какой у тебя контракт с Cartier? — внезапно спросил Воронцов.
Хару даже вздрогнул от неожиданности вопроса, но ответил честно — это не какая-то конфиденциальная информация, если не разглашать детали.
— Предварительный. Полностью истекает в июне.
— Перезаключать уже предлагали? — так же деловито спросил Воронцов.
Хару отрицательно покачал головой.
— Bulgari и Tiffany уже выходили на связь?
Хару с подозрением сощурился:
— К чему эти вопросы?
— Я владею ювелирным брендом, — просто ответил Воронцов. — Он не так уж известен, особенно в Азии. В Японии и Китае всего по одному бутику, в Сеуле первый откроется в январе. К этому моменту я хотел бы иметь медийного представителя в Азии.
Хару рассеянно подумал, что к русской фамилии все же прилагается русская прямолинейность, корейцы и французы не стали бы делать предложение так быстро.
— Неустойка за досрочное расторжение — полмиллиона долларов, — пожал плечами Хару. — Да и обсуждать это без адвокатов я бы не стал.
Воронцов улыбнулся:
— И не собирался. Но ты не ответил на мой вопрос — Bulgari и Tiffany приходили?
— Bulgari спрашивали о контрактах, обещали вернуться в мае, — ответил Хару.
Он не видел смысла это скрывать. Минсо считала, что и Cartier скоро придут в себя и попытаются перезаключить контракт с Хару до того, как истечет предварительный.
Воронцов улыбнулся, а потом сказал:
— Ну тогда позволь рассказать тебе немного о том, чем занимается мой бренд. О пунктах контракта говорить будут адвокаты, послу же важно знать о ценностях бренда.
— Полмиллиона, — напомнил Хару.
— Это небольшие деньги, — все еще улыбался Воронцов, — Если я прав насчет тебя — можно выручить гораздо больше.
Глава 20
Контракты
Полмиллиона за досрочное расторжение контракта — это сумма, которую обычно никто никогда не выплачивает. Так уж заведено, что неустойка за досрочное расторжение предварительных договоренностей часто превышает разумные пределы. Ее можно оспорить в суде, но для этого нужны