— И медикаменты.
— Ей три с половиной, — сдержанно сказала мама. — Все трехлетки устраивают истерики, ради Бога.
— Это не истерики, Кэтрин, и ты это знаешь, — ответил папа. — Говорите прямо, доктор. Какой диагноз?
— Слишком рано говорить.
— Но у вас есть теория, правда? — настоял он. — Вы думаете, что у нее это, не так ли?
— Не обязательно, но есть основания полагать, что Элизабет переживает психотические эпизоды. Меня беспокоит ее отсутствие осознания и частые приступы потери сознания. — Он вертел ручку между пальцев. — Похоже, она не помнит, что с ней происходит. — Вы этого не знаете, — резко ответила мама, гладя мои волосы. — Вы не узнаете этого, пока она не начнет говорить.
21 декабря 1991 года
Лиззи
— Это самолет, — объясняла мама, маша рукой перед нами. — Он отвезет нас домой, в Ирландию.
Я прищурила глаза.
Я знала, что такое самолет.
— Не смотри на меня так, — засмеялась она. — Откуда мне знать, что ты эти вещи знаешь?
Я посмотрела на нее снова, давая понять глазами, что я не глупая. — Хорошо, хорошо, — засмеялась она, поднимая руки. — Прости, что сомневалась в тебе, солнышко.
Я улыбнулась.
— О, тебе нравится меня удивлять, да?
Я усмехнулась.
— Умная девочка, — похвалила она, обвивая руку вокруг моих плеч.
— Ты как лезвие в этом, правда?
Я кивнула и посмотрела туда, где сидели папа с Кивой, нахмурившись.
Я знала, что они сердятся на меня.
Только вот я не знала почему.
— Не переживай, — прошептала она, сжимая меня в своих объятиях.
— Они тоже тебя любят, солнышко. Так же, как мама тебя любит.
6 января 1992 года Лиззи
— Нет, — спорила Кива. — Ни за что. Я не собираюсь снова менять школу.
— Кива, милая, мы уже говорили об этом. Пожалуйста, постарайся понять.
— Я ни за что не перееду снова! — закричала она. — У меня есть друзья в Сент-Джозефе, и ты обещала, что я смогу вернуться в свою старую школу, когда мы приедем домой.
Она покачала головой и отступила к двери.
— Ты обещала, мам!
— Мы пытались, Кива, — сказала мама, выглядя грустной. — Но директор сказал, что перевести тебя обратно невозможно. У них просто нет мест, милая.
— Это нечестно, — закричала сестра, рыдая во весь голос. — Моя жизнь к черту закончена!
— Не говори так, — сказала мама, стараясь ее успокоить. — В СентТерезе тебе тоже будет хорошо.
— Но это школа только для девочек, — всхлипнула Кива. — Ее ведут монахини.
— Остался всего лишь год с лишним, а потом ты пойдешь в среднюю школу и встретишься со всеми своими старыми друзьями.
— Я ненавижу тебя! — закричала Кива.
Я все еще сидела на ступеньке, когда она прошла мимо, толкнув меня ногой.
— Убирайся с дороги! — заорала она. — Ты всегда, блять, все портишь, Лиззи!
— Кива! — крикнула мама, бросаясь за ней. — Не смей срываться на сестре!
Я хотела сказать ей, что мне жаль, но слова не шли.
— Это не твоя вина, Лиззи, — мама улыбнулась и присела передо мной на корточки. — Ты ничего не сделала.
Я подняла руку и коснулась ее щеки своей маленькой ладонью.
Сморкаясь, она закрыла глаза и накрыла мою руку своей. — Я не плачу, солнышко, — сказала она, отвечая на вопрос в моей голове.
Плакала.
Я чувствовала влагу на своей руке.
— Будь умничкой и иди наверх, в постель. — Когда она открыла глаза, на лице у нее была широкая улыбка. — И помни, мама тебя оченьочень любит.
Я тоже тебя люблю, мам.
10 февраля 1992 года Лиззи
— Что не так с этим ребенком?!
— Майк, она не понимает.
— Она ненормальная, Кэтрин. Даже слепой бы это увидел.
— Как ты можешь так говорить о собственной крови и плоти?
— Я больше не выдерживаю, Кэтрин. Прости.
— Ты просто трус, вот и все.
— Мне больно смотреть на нее такой.
— А ты думаешь, мне не больно, Майк? Разница в том, что я бы никогда ее не бросила.
— Я не бросаю ее. Но если я не выйду из этого дома, то просто сойду с ума вместе с ней.
— Вот такой ты отец — отворачиваешься, как только становится тяжело.
— Кэтрин...
— Ну давай! Беги, Майк! Нам будет лучше без тебя, чем с жалким трусом.
9 июня 1992 года Лиззи
— С днем рождения тебя, с днем рождения тебя, с днем рождения, Лиззи, с днем рождения тебя.
Мои родители и Кива стояли вокруг меня, улыбались и пели песню.
Мне было хорошо.
Мне это нравилось.
Папа даже улыбался, фотографируя нас на камеру.
— Задуй свечи, — сказала мамочка, показывая на розовый торт передо мной. — И загадай желание, милая.
Наклонившись вперед, я глубоко вдохнула и задула свечи изо всех сил. Когда огоньки погасли, все начали аплодировать.
Мне.
Я счастливо улыбнулась.
— Она вообще понимает, что у нее день рождения? — спросила тогда Кива, и это меня рассердило. Конечно, я знала. У меня же торт есть.
Она рассмеялась и добавила:
— Она, наверное, даже не знает, сколько ей лет.
Я уперла руки в бока, повернулась к сестре и посмотрела на нее сердито.
— Четыре.
Глаза Кивы расширились от удивления.
— Что ты сейчас сказала?
— Четыре, — повторила я, все еще злилась на нее. — Я не глупая.
Я показала на свечи на торте:
— Один, два, три, четыре.
Теперь и мамочка с папой смотрели на меня с широко раскрытыми глазами.
— Она только что?..
— Да, определенно.
— Боже мой.
— Она умеет говорить.
— Мало того, что говорить — она умеет считать.
— Скажи что-нибудь еще, — скомандовала Кива, звуча взволнованно.
— Давай, Лиз, скажи еще что-нибудь.
Я нахмурилась:
— Что, например?
— Боже мой! — завизжала Кива, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. — Она ответила мне!
Я всегда ей отвечала, просто она не слышала.
Никто не слышал.
— Я говорю вслух? — спросила я,