Улыбка Кивы стала грустной.
— Пошли, — сказала она и протянула ко мне руку. — Поиграем. — Почему? — спросила я, сбитая с толку. — На этот раз. А если в следующий раз она...
— Потому что я хочу с тобой поиграть, — ответила она, широко улыбнувшись. — Ну же, поторопись.
Я обрадовалась, бросила скользкое мыло в раковину, выключила кран и, вытерев руки о пижаму, побежала за ней.
Киве почти двенадцать, а это значит, что у нее большая кровать, как у родителей.
А мне — четыре, и я все еще сплю в маленькой, но мне это не мешает — ведь там живут все мои плюшевые друзья.
— Ты в порядке? — спросила Кива, подождав, пока я зайду, и закрыла за нами дверь. — Ты не подслушивала, да?
— Мамочка злилась, — ответила я и сразу прыгнула на ее огромную кровать.
Кива давно не пускала меня в свою комнату — с тех пор, как я пошла в подготовительный класс, она все время злилась на меня.
Так что сейчас я была счастлива быть здесь.
— Папа тоже злится.
— Да, я знаю. — Она подошла к своему бумбоксу и включила его.
Когда из динамиков зазвучала знакомая песня, я улыбнулась. — Это моя любимая, — сказала я, садясь по-турецки в середине ее кровати. До того как я пошла в большую школу, она часто разрешала мне тусоваться с ней. Так я и узнала всех поп-звезд и певцов. — Я знаю, — сказала она, обернувшись и улыбнувшись мне. — Ты ведь помнишь, как называется эта группа, да? — В ее голосе звучала шутка. — Только не говори, что забыла название лучшей группы на свете.
— Fleetwood Mac, — гордо сказала я, указывая на стерео. — И это их альбом под названием Rumours.
Она ставила его постоянно, и я знала слова песен лучше, чем молитвы, которым нас учили в школе.
— Отлично, — похвалила она, сделав громкость погромче, когда крики снизу стали громче.
— А кто у нас ведьма-королева?
— Стиви.
— А король гитары?
— Линдси.
Улыбка Кивы стала шире.
— А какая моя любимая песня?
— Landslide.
— А у мамы?
— The Chain.
— А твоя?
— Silver Springs.
— А кого еще мы любим? — Моя сестра указала на свою футболку, ту, где была улыбающаяся рожица. Она была в мешковатых джинсах с дырами на коленях, а ее запястья были в браслетах и фенечках. На шее висел кулон в форме серебряного месяца, и я очень хотела выглядеть как она, когда вырасту.
— Подскажу, — сказала Кива, все еще указывая на футболку. — Начинается на N i r...
— Nirvana! — выпалила я, радуясь, потому что она выглядела довольной. Мне нравилось, когда люди были мной довольны. Это делало тепло внутри, не как то жгучее ощущение, когда я заставляла их грустить.
Как папу. Он всегда грустил, когда смотрел на меня, и это было плохо.
Совсем нехорошо.
— Я плохая, Кива?
— Что? — Лоб моей сестры нахмурился, и она странно на меня посмотрела. — Кто тебе это сказал?
Я пожала плечами.
— Не знаю.
— Нет, Лиз, — вздохнула Кива и забралась на кровать ко мне. — Ты не плохая.
Ее руки были теплыми, когда она усадила меня к себе на колени, но голос ее был грустным. И это разожгло внутри то жгучее чувство. То, от которого хотелось кричать. Хотелось содрать с себя кожу.
— Ты просто... сложная.
— А почему ты не хочешь, чтобы я училась в твоей школе? — Я повернулась к ней на коленях. — Ты меня ненавидишь?
— Нет, — прошептала она, очень грустно. — Я просто злюсь иногда, вот и все.
— Из-за меня?
Она кивнула.
— Прости.
— Нет, Лиз, это ты прости. — Она крепче обняла меня, и я снова почувствовала тепло и радость. Жгучее, зудящее давление в горле исчезло. — Мне нужно больше терпения с тобой.
— Папа меня ненавидит?
— Нет. — Она прижала меня к себе. — Он просто переживает из-за дедушки и Нелл.
— Кто такая Нелл?
— Помнишь ту странную женщину, что пришла сегодня к обеду с рождественскими подарками? — Она начала распутывать мои волосы. — Ту, из-за которой мама расстроилась, когда узнала, что она водила тебя к реке?
Я вспомнила ту женщину и улыбнулась.
— Мы кормили уток.
— Это папина сестра. — Она продолжила перебирать мои волосы. — Нелл.
— Я не знала, что у папы есть сестра, — ответила я. — Она раньше не приходила.
— Потому что его сестра — сумасшедшая, — объяснила Кива, заплетая мне косу. — Прямо как их отец, пока не умер.
— Ее отец?
— Дедушка Янг.
— А кто такой сумасшедший?
— Это кто-то, кто с ума сошел и слышит голоса, — вздохнула Кива. — Вот почему дедушка утонул в реке, когда папа был ребенком. Голоса велели ему прыгнуть.
— Но я тоже слышу голоса! — Мои глаза расширились. — Я слышу твой голос прямо сейчас.
— Не настоящие голоса, — фыркнула Кива, продолжая заплетать. — Воображаемые.
Она легонько постучала мне по лбу.
— Внутри головы.
— Но та тетя не говорила ни с какими голосами, когда мы кормили уток, — ответила я, нахмурившись. — Она не казалась сумасшедшей. — Наверное, потому что была занята тем, как бы скормить тебя уткам, — ответила она уже обеспокоенно. — Тебе повезло, что она тебя не столкнула в реку.
— Но я еще не умею плавать.
— Вот именно. — Ее голос снова стал грустным. — Вот почему мама так переживала. Она думала, ты не вернешься.
— Из-за того, что мы пошли кормить уток?
— Из-за того, что вы пошли к реке, — передернула ее. — Никогда не оставайся с ней одна.
— Никогда?
— Ни за что. И если она когда-нибудь придет и захочет тебя увести — беги, Лиз.
— Бежать?
— Беги. — Она закончила с косой и повернула меня лицом к себе. — Быстро.
— А как голоса попали в дедушку и тетю? — Я придвинулась ближе. — Не знаю. — Она пожала плечами. — Наверное, они такими родились.
— А вылечиться можно? — Я уткнулась в ее грудь