7 июля 1932 года советник японского посольства в Москве передал в Наркомат иностранных дел ноту, в которой говорилось, что арестованный японскими властями кореец Ли признался: он и еще трое корейцев были завербованы сотрудниками Полномочного представительства Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) при СНК СССР по Дальневосточному краю, которые снабдили их взрывчаткой и отправили в Японию с заданием взорвать ряд мостов. Сам глава полпредства Терентий Дмитриевич Дерибас самокритично признал, что организованная им операция не удалась: «Шуму наделали, а мост не взорвали».
Сталин писал из Сочи члену Политбюро и секретарю ЦК Лазарю Моисеевичу Кагановичу, оставшемуся в Москве за главного:
Нельзя оставлять без внимания преступный факт нарушения директивы ЦК о недопустимости подрывной работы ОГПУ и Разведупра в Маньчжурии.
Арест каких-то корейцев-подрывников и касательство к этому делу наших органов создает (может создать) новую опасность провокации конфликта с Японией. Кому все это нужно, если не врагам советской власти?
Обязательно запросите руководителей Дальвоста, выясните дело и накажите примерно нарушителей интересов СССР. Нельзя дальше терпеть это безобразие!
Поговорите с Молотовым и примите драконовские меры против преступников из ОГПУ и Разведупра (вполне возможно, что эти господа являются агентами наших врагов в нашей среде). Покажите, что есть еще в Москве власть, умеющая примерно карать преступников.
Разумеется, на официальном уровне, как положено в дипломатической практике, все отрицалось.
26 июля 1932 года заместитель наркома иностранных дел СССР Лев Михайлович Карахан пригласил к себе японского посла в Москве и зачитал ему заявление советского правительства:
Все сообщение корейца Ли с начала до конца является злостным и провокационным вымыслом… Ни Владивостокское ГПУ, ни какое-либо другое советское учреждение во Владивостоке не могло давать и не давало тех поручений, о которых показывает Ли-Хак-Ун, ни каких-либо других аналогичного характера ни корейцу Ли, ни каким-либо другим лицам…
Советское правительство надеется, что японские власти отнесутся должным образом как к автору провокационного заявления, так и примут все необходимые и энергичные меры к выяснению вдохновителей и организаторов этого преступного дела, имеющего несомненной целью ухудшение отношений между СССР и Японией.
Тем временем в Москве после короткого расследования назвали виновных.
16 июля политбюро приняло решение:
а) Обратить внимание ОГПУ на то, что дело было организовано очень плохо; подобранные люди не были должным образом проверены.
б) Указать т. Дерибасу, что он лично не уделил должного внимания этому важнейшему делу, в особенности подбору и проверке людей.
в) Объявить строгий выговор т. Загвоздину [1] как непосредственно отвечающему за плохую организацию дела.
Предрешить отзыв тов. Загвоздина из Владивостока.
г) Поручить ОГПУ укрепить кадрами военно-оперативный сектор.
Ким Ир Сен учился на курсах при Хабаровском пехотном училище. А к осени 1942 года директивой Наркомата обороны СССР на Дальневосточном фронте была сформирована 88-я отдельная стрелковая бригада. Разместили бригаду в дальневосточном поселке Вятское-на-Амуре – близ Хабаровска. Укомплектовали в основном советскими китайцами и бывшими партизанами. Ким Ир Сен командовал корейским батальоном.
В партизанском отряде Ким женился на Ким Чен Сук. Советские офицеры называли ее Верой. Она родилась 24 декабря 1917 года и была на пять лет младше Кима. Ее родители тоже переселились в Маньчжурию. Говорят, что в 16 лет она оказалась в партизанском отряде. Она последовала за Кимом в Советский Союз и стойко переносила все тяготы сибирской жизни.
Бывший заместитель начальника 9-го управления (охрана руководителей партии и государства) КГБ СССР генерал-майор Михаил Степанович Докучаев в 1984 году сопровождал Ким Ир Сена в поездке по Советскому Союзу. Он рассказывал мне:
– В Хабаровске Ким хотел, не афишируя, совершить поездку с охраной километров на шестьдесят. Мы кортеж приготовили. Но в последний момент отказался от поездки. Видимо, не захотел чувства свои тревожить.
Японцы вывозили корейцев к себе для работы в шахтах и на лесозаготовках. За 35 лет, что Корея была японской колонией, на японские острова было привезено 2,5 миллиона корейцев. Обращались с ними отвратительно. После чудовищного землетрясения в Токио в 1923 году японская толпа убивала корейцев, которых обвинили в мародерстве и в отравлении колодцев. «Я никогда не смогу забыть, – писал один английский профессор, – массовых убийств беззащитных корейцев после страшного японского землетрясения 1923 года. Возник слух, что корейцы намеревались, воспользовавшись разрухой после землетрясения, совершить нападение на Японию. Как могли корейцы осуществить это нападение – оставалось тайной, когда у них не было даже судов, чтобы доплыть до Японии. Корея была колонией Японии. Но слухи распространялись, и японцы, которые жили в Корее, вооружились мечами и отправились убивать каждого – мужчин, женщин, детей, кто не мог доказать своего японского происхождения. Погромщики появились, держа в руках самурайские мечи, на которых была кровь. Они были пьяны жаждой крови. Они повторяли, что «корейцы уже совершили нападение на Японию, что корейцы виноваты в землетрясении». Не менее восьми тысяч корейцев было убито. Такова психология современных японцев».
Японцы также занимались тем, что историки называют сексуальным порабощением. Императорская армия отправила десятки тысяч корейских женщин в бордели для военных. Японские войска, захватив очередной китайский город, устраивали настоящую резню. Массовые убийства и изнасилования ужаснули мир, и тогда император Хирохито позаботился о своих солдатах – приказал расширить так называемые «пункты комфорта» – военные бордели. Корейских женщин задерживали на улицах или покупали у нищих родителей. Обращались с ними жестоко и бесчеловечно. После Второй мировой войны все документы на сей счет японцы уничтожили. В Токио настаивали на том, что корейские женщины не были сексуальными рабынями, что они по доброй воле пошли работать в бордели. Но историки установили: девяносто процентов этих женщин не пережили войну: умерли от болезней, которыми их заразили, от жестокого обращения или покончили с собой.
В Японии и сейчас живут сотни тысяч корейцев. Абсолютное большинство – потомки тех, кого японские власти когда-то привезли для выполнения трудовой повинности. Но даже для тех, кто родился в Японии, говорит только по-японски, носит японское имя, эта страна не стала настоящей родиной. Корейцы ощущают себя дискриминируемым меньшинством. И сегодня в Японии принято разузнавать подноготную жениха и невесты. Общепринятая практика. Обычно выясняют, нет ли у жениха или невесты наследственных болезней или примеси корейской крови. Породниться с корейцами японцы не желают.
В корейском языке есть слова, проникнутые презрением к японцам. Как правило, корейцы, даже молодые, о японцах говорят так:
– Я их ненавижу.
Не все можно забыть.
Гражданская война и японская оккупация