— У меня есть опыт общения с властными мужчинами-абьюзерами. У всех у них есть одна общая черта — паранойя. Есть вероятность, что мы не единственные, кто присматривает за Эвой.
Блядь.
Я начинаю паниковать, думая о последствиях.
— Если это так, Димитрий уже знает, что я вступил с ней в контакт. Он знает, что я утаивал информацию из еженедельных отчетов. Зачем ему позволять этому продолжаться?
— Зачем некоторые мальчишки отрывают мухам крылья? — тихо спрашивает она.
— Не знаю. Зачем?
— Подумай об этом. И будь осторожен. Скоро поговорим.
Связь обрывается, и телефон в моей руке затихает.
Лишь несколько часов спустя я понимаю ответ на ее вопрос.
Потому что так они развлекаются.
ДЕВЯТЬ
ЭВА
Этой ночью я не могу уснуть.
Я лежу в постели, уставившись в потолок и прислушиваясь к ритму волн, пока рассвет не окрашивает стены в бледно-серый цвет. Все это время мое тело — комок бушующих эмоций: учащенный пульс, сжатый желудок, вспотевшие ладони, — но разум странно чист. В нем бьется одна-единственная мысль.
Я хочу Наза.
Я хочу его сильнее, чем когда-либо хотела чего-либо в жизни, за исключением того отчаянного желания сбежать от Димитрия.
Возможно, даже сильнее. Потому что, если бы мне предложили выбор: одна ночь с Назом в обмен на возвращение в ад моей прошлой жизни, то думаю, я бы согласилась на эту сделку.
Я не знаю его фамилии. Не знаю, где он живет. У меня даже нет его номера — на определителе всегда высвечивается «номер». Все, что я знаю, — это то, что рядом с ним я чувствую себя в безопасности и что он видит меня такой, какая я есть.
Мне кажется, он видит меня насквозь… и ему нравится то, что он там обнаруживает.
Это опьяняющее чувство. И сложное, потому что я знаю: его жизнь здесь — лишь пауза. Это не конечный пункт, как для меня. Через несколько дней или недель он уедет.
А еще остается открытым вопрос с его целибатом.
Теперь я уверена, что нравлюсь ему. А также уверена, что не хочу становиться между мужчиной и его религиозными убеждениями, особенно если речь идет о таком благородном человеке, как Наз. Я не хочу быть тем, кто заставит его нарушить целибат. Это неправильно. Я бы себя возненавидела.
Но, Боже, как Наз на меня смотрит. Как он смотрит на мои губы.
Я воображаю, что именно так Адам смотрел на яблоко в протянутой руке Евы. Столько желания. Столько страха.
Как знают все святые и грешники, запретный плод всегда самый искусительный.
Я все еще лежу в постели, глядя в потолок, когда в семь утра звонит телефон. На экране: «номер».
Я сажусь, сердце колотит как отбойный молоток. Я нажимаю «Ответить».
— Наз.
— Эва. — Его голос хриплый, как бывает иногда спросонья. — Откуда ты узнала, что это я?
— Ты единственный, кто звонит со скрытого номера. — Я смеюсь, голова немного кружится от нервов. — Ты вообще единственный, кто мне звонит.
— Я тебя разбудил?
— Нет. Я не могла уснуть. Пролежала всю ночь и думала.
Зачем я это сказала? Прозвучало так глупо. Он, наверное, решит, что я сумасшедшая…
— Я тоже, — говорит Назир уже шепотом.
Дыши, Эва. Ты справишься. Ну вот.
— Не мог уснуть или думал? — шепчу я в трубку.
— И то, и другое, — отрезает он, а затем едва слышно добавляет: — Черт.
Я закрываю глаза и слушаю его дыхание. Я так крепко сжимаю телефон, что удивляюсь, как он не рассыпался в прах в моей руке. Наконец, когда я больше не могу держать это в себе, я выпаливаю: — Я скучаю по тебе. Когда мы увидимся?
Наз стонет.
— Женщина, почему ты не можешь хоть раз побыть скромницей? Ты меня убиваешь.
— Прости. Нет, зачеркни. Мне совсем не жаль. Кроме той части, где я тебя убиваю. Я не хочу… То есть я хочу… — Я прерывисто выдыхаю. — Мне вдруг стало трудно подбирать слова.
— Добро пожаловать в мой мир, — произносит он хрипло. — Я борюсь с этим с того самого дня, как мы встретились.
Ох. Что творит мое сердце? Кажется, оно пытается проломить мне грудную клетку.
Меня охватывает такое острое чувство безотлагательности, что это почти похоже на панику. Я вскакиваю и начинаю ходить по комнате, пытаясь сбросить нервную энергию, но в итоге просто нарезаю круги как сумасшедшая.
— Когда ты уезжаешь из Косумеля? Сколько у нас осталось времени? Я хочу провести с тобой как можно больше времени, пока ты не уехал.
Еще один стон, на этот раз тише.
Я смотрю на свое отражение в маленьком треснувшем зеркале на стене. Взгляд у меня безумный, лицо раскраснелось. Я похожа на женщину на грани нервного срыва.
— Обещаю, в этот раз я надену паранджу.
Голос Наза звучит побежденно: — Да это не поможет. Ты бы и в монашеском одеянии выглядела сексуально. — Короткая пауза. — О черт.
— Что случилось?
— Я только что представил тебя в таком виде. Мне срочно нужно на исповедь.
Я начинаю смеяться. Кажется, это снимает все напряжение, потому что Назир тоже смеется, а затем переходит на тот мягко-ироничный тон, который я люблю больше всего.
— Ладно, Тельма. Полагаю, я смогу выкроить несколько минут в своем чрезвычайно загруженном графике, забитом чрезвычайно важными делами супергероя, чтобы провести их с невзрачной женщиной, помешанной на собаках-сосисках. Скажем, с десяти до десяти пятнадцати тебя устроит?
— Прекрасно, — отвечаю я, расплываясь в улыбке. — Если это с десяти утра до десяти вечера.
— Ха. Ты заскучаешь со мной через час. Я невыносим в больших дозах.
— Ты мне никогда не надоешь. Я могла бы до конца жизни просто смотреть на твое лицо.
В наступившей тишине я с леденящим ужасом осознаю, в чем только что нечаянно призналась. Хуже всего то, каким мечтательным тоном я это сказала. Как влюбленная школьница, опьяненная своей первой симпатией.
Что я наделала?
Спустя мгновение Наз ровно произносит: — Не паникуй.
Я сажусь на кровать и закрываю лицо свободной рукой.
— Я не паникую.
— И не лги мне.
Теперь наступает мой черед стонать, хотя это больше похоже на скулеж.
— В смысле, не то чтобы я не сталкивался с этим постоянно, — продолжает Наз скучающим тоном. — Ты не поверишь, как это утомляет, когда все эти случайные женщины бросаются мне в ноги. — Драматичный вздох. — Поверь, у такой эффектной внешности и харизмы есть и обратная сторона. Я едва успеваю выйти из