Я бы с удовольствием, но Табби просила меня выйти на защищенный спутниковый канал через компьютер.
— Я вернусь так быстро, как только смогу. Обещаю.
— И останешься на ночь?
Услышав это, я напрягаюсь, и Эва поспешно добавляет: — Ты мог бы лечь на диване. Я запру дверь спальни.
— Я бы ее выломал, — рычу я.
Она утыкается лицом мне в шею. И шепчет: — Это было бы неплохо.
Я отстраняюсь и беру ее лицо в свои ладони.
— Послушай меня. Я хочу тебя больше всего на свете. Больше, чем хочу дышать. И я молю Бога, чтобы ты по-прежнему хотела меня после того, как все будет сказано и сделано. Но этого может не случиться, пока ты не узнаешь всего.
Эва какое-то время молча изучает мое лицо, а затем осторожно произносит: — Теперь ты начинаешь меня пугать.
— Просто доверься мне еще немного. Пожалуйста.
Я вижу сомнение в ее глазах. Когда она встает, я отпускаю ее, поднимаясь следом и наблюдая за тем, как Эва скрещивает руки на груди и начинает расхаживать по комнате.
Через несколько мгновений она останавливается и смотрит на меня.
— Хорошо. Договорились. У тебя есть двадцать четыре часа.
Ее голос звучит спокойно, по-деловому, она полностью контролирует ситуацию. Я поднимаю брови, ожидая продолжения.
— Между нами какая-то безумная связь. Я не могу этого отрицать. Но я также не могу отрицать, что вся эта игра в шпионов и заговорщиков — это странно. И тревожно. Учитывая, что у меня потрясающая интуиция, когда дело касается мужчин, это серьезная проблема. Я доверяю тебе, хотя логически не должна. Я хочу поехать с тобой в Нью-Йорк, хотя это так же отвечает моим интересам, как прыжок под мчащийся поезд. Учитывая все обстоятельства — особенно после того, что ты только что сказал, — мне следовало бы держаться от тебя подальше, а не бросаться в омут с головой.
Она на мгновение отводит взгляд, делает глубокий вдох, затем снова смотрит на меня. В свете лампы ее глаза сияют, как драгоценные камни.
— Но я верю тебе.
В меня словно врезался шар для сноса зданий. Выстрел из дробовика пробил во мне сквозную дыру.
— Я верю тебе, когда ты говоришь, что хочешь защитить меня, и верю, что твои чувства ко мне искренни. Если окажется, что я ошибалась, что ж, так тому и быть, но я готова дать тебе презумпцию невиновности. Но мое доверие не безгранично. Если к завтрашнему вечеру ты не расскажешь мне все, что должен, я не буду продолжать влюбляться в тебя.
Эва резко замолкает, словно сказав больше, чем планировала, но кровь так шумит у меня в ушах, что я вряд ли услышал бы что-то еще.
Я преодолеваю разделяющее нас расстояние двумя длинными шагами и впиваюсь в ее губы.
Она обмякает в моих руках, пока я целую ее, страстно и глубоко. Я так крепко прижимаю ее к себе, что чувствую каждую дрожь в ее теле, каждое прерывистое дыхание. Она обхватывает меня руками за шею и дает мне то, что я хочу, до тех пор, пока я не отрываюсь от ее губ, тяжело дыша, опьяненный ее вкусом и жаром собственного желания.
— Зверь. — Ее голос звучит хрипло. Эва тихо смеется.
Если бы я умер в этот момент, я бы ушел счастливым, очень счастливым человеком.
— Двадцать четыре часа, — говорю я хрипло. — Даю слово. Запри за мной дверь и никому не открывай. Я вернусь.
Я целую ее еще раз, затем разворачиваюсь и ухожу, пока гормоны не взяли верх и я не потерял способность соображать.
Всю дорогу до дома я вижу только ее лицо, когда она сказала, что верит мне. Все, что я могу вспомнить — это ее прекрасные, доверчивые глаза.
У меня разрывается сердце от мысли, что завтра к этому времени этого взгляда в ее глазах уже не будет.
— А вот и наш парень! Как дела, Назир?
Табби сидит рядом с угрюмым Коннором и улыбается во весь рот. Жаль, что картинка на экране компьютера такая четкая, иначе я бы не видел, каким смертоносным выглядит Коннор. Его обсидианово-черные глаза даже темнее моих. Сейчас в них отражается хаос.
— Все отлично. Какие новости?
— Новости таковы, — мрачно произносит Коннор, — что ты был прав насчет Эвелины и Димитрия. Они не женаты.
Я и так это знал, но все же приятно услышать подтверждение, в основном потому, что это значит, что Коннор, скорее всего, не убьет меня. Я провожу рукой по голове, с нетерпением ожидая продолжения.
— А что насчет насилия?
Табби и Коннор переглядываются. На этот раз говорит Табби.
— Этому мы тоже нашли подтверждение.
— Какое именно подтверждение? — настаиваю я, слыша рычание в собственном голосе.
Коннор открывает рот, но Табби слегка касается его руки, и он снова его закрывает. Она говорит: — Больничные карты. Подробности не имеют значения. — Затем, после короткой паузы: — Что она тебе рассказала?
— Эва упоминала о сломанной руке. Сказала, что Димитрию нравилось использовать электрошокер. Судя по всему, он издевался и над ее матерью. А еще она говорила, что у него были и другие девушки. Она назвала это «конюшней». Звучит как гарем.
— Да, — ровно отвечает Табби, но в ее голосе проскальзывает что-то темное.
Я смотрю на Коннора.
— Тебе лучше не знать подробностей, брат, — произносит он.
— Да нет, блядь, я очень хочу знать.
— Это ничем не поможет.
Я бросаю взгляд на Табби, ее лицо остается бесстрастным. Затем снова смотрю на Коннора.
— Если бы кто-то сказал тебе, что знание чего-то важного о Табби тебе «не поможет», что бы ты ответил?
— Я бы сказал этому тупому ублюдку читать свои последние молитвы, — рявкает Коннор, — потому что он вот-вот встретится с создателем!
Табби смотрит в потолок и вздыхает.
— Отлично. Значит, мы друг друга понимаем, — с выдохом произношу я.
Помедлив, Коннор бормочет: — Вот, дерьмо.
Табби с нежностью смотрит на мужа.
— Я же просила тебя, позволить мне вести разговор, милый.
— Не говори так, — ворчит Коннор.
— Как, малыш?
— Как будто я большой тупица, который не умеет держать язык за зубами.
— О, милый. — Табби обвивает руками широкие плечи Коннора и нежно целует его в щеку. — Ты же знаешь, я считаю тебя гением. И ты знаешь, что мне нравится твой язык.
Он поворачивается и бросает на нее недовольный взгляд.
— Да?
— Да. — Она снова его целует. Он притворно дуется, за что получает еще один поцелуй. Табби шепчет: —