— Мне нравятся твои ботинки, — говорю я.
Она довольно вытягивает ногу.
— Правда милые? Я купила их на распродаже в «Ниманс». Там обычно не найдешь ботильонов на платформе и шпильке, но у них была сумасшедшая распродажа обуви, и я подумала: «Да черт с ним, просто пойду посмотрю». Как видишь, мне чертовски повезло. Я купила такие еще и в белом цвете.
— Откуда мне знать, что Димитрий не ждет меня внутри?
Мой резкий переход ее не удивляет. Табби склоняет голову и на мгновение задумывается над вопросом.
— Ниоткуда. Тебе станет легче, если мы дадим тебе пистолет?
Оправившись от шока, я отвечаю: — Да.
— Ты умеешь обращаться с полуавтоматическим «Глоком»?
— Если он стреляет пулями, значит, умею.
Табби снова улыбается.
— Ты мне уже нравишься. — Затем она поворачивается и кричит в открытую дверь: — Милый! Ты нам нужен!
Коннор неспешно подходит, кладет свои гигантские руки на колени и наклоняется, чтобы посмотреть на нас.
— Дай мне свой пистолет, — говорит Табби.
Коннор секунду смотрит на нее, потом на меня, потом снова на нее. И ровно произносит: — Принцесса.
— Давай его сюда, морпех, если только не хочешь спать сегодня на диване.
Он на мгновение закрывает глаза, качает головой, затем выпрямляется. Отстегивает от пояса массивный черный пистолет и неохотно протягивает его Табби.
Она поворачивается ко мне и пускается в техническое описание рабочих частей пистолета и предохранителей. Звучит так, будто она зачитывает страницу продукта от производителя. Закончив, Табби протягивает мне оружие.
— Я сама предпочитаю револьвер 38-го калибра, но мой милый считает, что шестизарядные пистолеты — для девочек.
Она мило улыбается.
— А может, мужчинам просто нужно в два раза больше пуль, чем нам, чтобы выполнить работу.
Я могла бы влюбиться в эту женщину.
— Спасибо, — говорю я, принимая «Глок» из ее рук, потом тяжело выдыхаю. — От этого мне действительно становится легче.
Я проверяю, есть ли в патроннике патрон, и он там есть. Потом проверяю, полный ли магазин, и он тоже полный. Затем я наклоняюсь вперед и засовываю пистолет за пояс джинсов.
— Я бы хотела провести тебя внутрь и все показать, а потом сесть с тобой и все обсудить, после того как ты отдохнешь. У нас есть комнаты, которые вы с Назом можете занять на несколько дней, пока мы…
— Я не останусь с ним, — обрываю я ровным голосом.
Табби пожимает плечами.
— Хорошо. Я просто имела в виду, что у нас тут есть место, если ты хочешь немного освоиться, прежде чем мы перевезем тебя в конспиративную квартиру.
— Конспиративную квартиру?
Табби замечает мое колебание и понимающе смотрит на меня.
— Я знаю, что это ужасно. Но в конечном счете решение о том, хочешь ли ты, чтобы мы тебе помогали, остается за тобой. Никто не заставит тебя делать что-то против твоей воли. — Ее голос смягчается. — Я уверена, что тебе этого уже достаточно.
Когда я отвожу взгляд, тон Табби снова становится деловым.
— Однако я должна сказать тебе, что твои шансы выжить в одиночку дольше тридцати дней составляют примерно двенадцать процентов.
Я резко поворачиваю голову и смотрю на нее, а она снова пожимает плечами.
— Одиннадцать целых и девять десятых, но я округлила. Суть в том, что ресурсы Димитрия огромны, а ты одна. Если только ты не с нами, на что я очень надеюсь.
Меня переполняют эмоции, и мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогу заговорить.
— Он нанял Наза шпионить за мной.
— Технически, он нанял нас, а мы наняли Наза, но да.
— Как я могу верить хоть единому твоему слову? Откуда мне знать, что ваш план не в том, чтобы держать меня здесь, пока Димитрий не придет за мной? Откуда мне знать, что все это реально?
— Слушай свою интуицию, — следует мгновенный ответ. — А потом решай. Если и есть какой-то другой способ справиться с этим дерьмовым шоу под названием жизнь, я о нем не знаю.
Табби смотрит на меня открытым, спокойным взглядом. Я вспоминаю, как Наз говорила, что у нее был свой собственный Димитрий, и задаюсь вопросом, не было ли это тоже ложью.
— Как его звали? — тихо спрашиваю я, изучая ее лицо.
— Кого?
— Твоего мучителя.
Ее лицо бледнеет. Зрачки расширяются. Легкая дрожь пробегает по ее рукам, прежде чем она складывает их на коленях.
— Сёрен. Он был моим сводным братом. Он был гениальным и прекрасным, но при этом чудовищем. Он причинил много зла многим людям… в том числе и мне.
Ее голос звучит ровно, но я слышу скрытую боль и ярость. Я чувствую все те старые раны, которые до сих пор не зажили.
В это я верю больше, чем во что-либо другое.
— Но ты выжила, — говорю я. — Выживу и я. Пойдем внутрь.
Я открываю дверь и выхожу на яркое утреннее солнце. Наз стоит вместе с Коннором у входа в здание.
Смотрит на меня.
Ждет.
ВОСЕМНАДЦАТЬ
НАЗ
Она выходит. Слава богу.
Я в огромном долгу перед Табби.
Сохраняя бесстрастное выражение лица, я наблюдаю, как Эвелина выходит из лимузина и обходит его сзади. Она ждет, пока Табби вылезет и закроет дверь, прежде чем пойти за ней туда, где стоим мы с Коннором. Она держится рядом с Табби, не отставая от нее ни на шаг, и бросает на нее тревожные взгляды по мере их приближения.
Что бы там ни было сказано в машине, похоже, Эва ей доверяет. Или, по крайней мере, не хочет ее убить, в отличие от меня.
— Эва, это мой муж, Коннор, — говорит Табби, указывая на него.
Своим низким баритоном Коннор произносит: — Рад знакомству, Эва.
Она прищуривается и окидывает его взглядом с ног до головы.
Табби машет рукой в сторону Коннора.
— Пусть этот образ брутального мачо тебя не обманывает. Внутри он просто душка.
Коннор хмурится.
— Мачо-душка, женщина.
Табби посылает ему воздушный поцелуй.
— Супер брутальный мачо-душка, милый, да. Именно это я и имела в виду.
Коннор заметно смягчается.
Табби и Эва обмениваются взглядом, полным всех этих тайных женских штучек, понятных только им, затем Табби командует: — Ладно. Заходим. Дамы вперед.
Мы с Коннором отступаем в сторону, пропуская девушек, а затем идем следом. Когда стальная дверь с глухим лязгом захлопывается за нами, Эва вздрагивает. Но тут же