Доктор чопорно заявляет: — Я не могу этого гарантировать.
Я ловлю взгляд Эвы. Она одними губами произносит: «Властный». Я отвечаю ей так же губами: «Высокомерный».
Мы ухмыляемся друг другу. Внезапно мне не терпится, чтобы все остальные убрались из этой палаты ко всем чертям. Эва думает о том же. Приняв чрезмерно обеспокоенный тон, она кладет руку мне на лоб и говорит: — Думаю, нам стоит дать Назиру отдохнуть. Он выглядит бледным, вам не кажется, доктор?
Доктор Важная Персона не упускает возможности покрасоваться, гребаный павлин. Он проводит ухоженной рукой по своим блестящим светлым волосам и улыбается Эве.
— Согласен.
Услышав низкое рычание, которое нарастает в моей груди, она мягко прижимает указательный палец к моему виску, как бы говоря: «Замолчи».
Табби подходит ближе к кровати. Боже, во что она одета. Будто она гуглила «готическая компьютерная гик-девчонка с фетишем на туфли на шпильке» для вдохновения. Плюс немного Пеппи Длинный чулок и аниме для полноты картины. И, конечно же, чертова мультяшная кошка.
Сегодняшняя версия — это пара подтяжек, поддерживающих мини-юбку, и то, и другое покрыто беспорядочной россыпью Hello Kitties на зеленом фоне, напоминающем рвоту.
— Ты в порядке? — тихо спрашивает она, беря меня за руку.
— Бывало и лучше. Жить буду.
Табби улыбается, услышав сарказм в моем голосе.
— Знаю. Но ты заставил меня поволноваться. А я не волнуюсь, Назир.
— А еще ты не держишь за руки других мужчин, принцесса, — произносит Коннор.
Она не обращает на него внимания, но улыбается.
— Нам нужно будет скоро перевезти тебя обратно в «Метрикс». Это здание слишком уязвимо.
Я киваю, понимая ситуацию.
— Я готов, как только скажете.
Доктор явно не в восторге от того, что я собираюсь уехать без его разрешения, но под пристальным взглядом Коннора ему приходится сжать зубы. Затем, мотнув головой, он уходит.
Табби легонько чмокает меня в лоб, отчего я чувствую себя двенадцатилетним мальчишкой. Они с Коннором прощаются, и мы с Эвой снова остаемся одни.
— Закрой эти жалюзи, женщина, — говорю я, пристально глядя на нее. — И тащи свою большую задницу обратно на кровать.
— Твоя выносливость поразительна, Зверь. — Она закрывает дверь и опускает жалюзи. Затем медленно подходит ко мне, не сводя с меня глаз, и грустно улыбается.
— Не грусти. Все будет хорошо, я обещаю. — Я протягиваю руку. Она берет ее и снова забирается на кровать, стараясь не задеть многочисленные иглы и трубки, которыми я утыкан.
Прислонившись головой к моему плечу, Эва говорит: — Я знаю.
Ее голос звучит уверенно, и мне от этого становится легче. Кажется, она все еще верит в меня, хотя сейчас я не в лучшей форме.
Ну, большая часть меня не в рабочем состоянии. Но есть одна часть тела, которая решила, что всякий раз, когда мы лежим в постели рядом с Эвой, начинается веселье.
Через мгновение Эва фыркает: — Честное слово, Зверь. Ты настоящее животное.
Я бросаю взгляд на «палатку» в районе паха моей уродливой синей больничной рубашки.
— Думаю, в том наркозе было что-то странное.
— Да ладно. Я знаю тебя лучше.
В ее голосе слышатся нотки смеха. Я поворачиваю Эву к себе и нежно целую, давая понять, как сильно она мне нужна, как я рад, что мы оба выжили в схватке с Димитрием.
— Ты — лучшее, что когда-либо случалось в моей жизни, — шепчет она и утыкается лицом мне в шею.
Я обнимаю ее изо всех сил, которые остались в моих руках.
— Боже, я знаю. Я настолько потрясающий, что сам едва это выношу. Тебе чертовски повезло, Тельма.
Она издает звук — не то смех, не то всхлип, — и я прижимаю ее крепче.
— Я ведь никогда не говорила тебе, почему выбрала имя Тельма?
Я собираюсь пошутить, но меланхолия в ее голосе меня останавливает.
— Нет. Почему?
— Из-за того фильма, «Тельма и Луиза». Ты видел его?
— Да. Отличный фильм о двух подругах, путешествующих автостопом. — И тут меня осеняет. — Разве не Тельма была замужем за тираном?
— Да. И еще она была той, кто сказал, что им нужно «продолжать ехать», когда их загнала в угол полиция в Гранд-Каньоне. Мне это так понравилось. Девушкам не везло, но вместо того, чтобы сдаться, они просто поехали дальше. Прямо к обрыву на своем «Форде Тандерберде» 1966 года. Потому что смерть была лучше всего, что они оставили позади или что ждало их впереди. Смерть была единственным способом обрести свободу.
Когда я приподнимаю ее лицо, то с ужасом вижу, что ее глаза полны слез.
— Эй. Милая, что случилось?
Ее голос срывается на шепот, слеза скатывается по щеке и стекает по нижней губе.
— Жаль, что у меня нет нужных слов, чтобы рассказать тебе обо всех способах, которыми ты меня спас. Раньше я думала, что смерть — это свобода, но теперь я знаю, что для настоящей свободы нужен кто-то, кто верит в тебя так сильно, что ты наконец начинаешь верить в себя.
Когда я впиваюсь ртом в ее губы, боль отзывается в каждой частичке моего тела, но я бы не променял эту боль ни на что на свете. Это лучшая боль, которую я чувствовал в жизни.
Мы на мгновение отрываемся друг от друга, тяжело дыша и глядя в глаза. Эва приподнимается на локте и кладет ладонь мне на грудь, слушая сердцебиение.
— Оно всегда такое сильное.
— Потому что мое сердце бьется ради тебя.
Она закрывает глаза, но это больше похоже на гримасу боли.
— Я всегда буду помнить, что ты сказал. И все остальные чудесные вещи, которые ты мне говорил. Я не забуду ни единой секунды, Наз, клянусь.
У меня начинает болеть в груди, но я не думаю, что это из-за травмы.
— Почему твои слова звучат как прощание?
Когда она улыбается, боль в моей груди немного утихает.
— Я просто немного сентиментальна, потому что на тебе эта дурацкая рубашка, и мне грустно, что ты так жалко выглядишь.
Я выгибаю бровь.
— Жалко? Правда?
Я хватаю ее за запястье и опускаю ее руку ниже по своему телу.
— Это, по-твоему, выглядит жалко?
У Эвы сбивается дыхание, когда она обхватывает ладонью мою эрекцию.
— Нет, — шепчет она, скользя рукой по ткани моей больничной рубашки. — Совсем не жалко.
Мы снова целуемся, игнорируя участившееся пиканье прибора. У меня болят не только нога и ребра, но также и