— Давай закажем новые. — Я выплескиваю оба напитка в песок.
Эва идет за мной обратно в бар. Я заказываю еще по одному коктейлю, мы забираем их и возвращаемся к костру. Я замечаю легкую улыбку Эвы, когда мы снова устраиваемся в шезлонгах на песке.
Она делает глоток из бокала, затем облизывает губы.
— Ммм. Имбирь?
— Имбирное пиво, — киваю я.
— Это даже лучше. — Она делает еще один глоток, затем вздыхает, глядя на море.
В профиль Эва очаровательна.
Она не просто красива, она излучает сияние — естественное, непринужденное. На ней нет макияжа, волосы длинные и волнистые, непослушные кончики вьются от влажности. На ней самая простая одежда — старые джинсы и мужская белая рубашка навыпуск с закатанными рукавами, надетая поверх бледно-розовой майки, — но она излучает женственность и сексуальность.
Она никак не пытается привлечь внимание к своей внешности, но притягивает взгляды, как пламя — мотыльков.
Потому что красоту невозможно не заметить.
Все вокруг обращают на нее внимание. Бросают украдкой взгляды. Смотрят с вожделением. Кажется, даже некоторые женщины не прочь облизать ее с ног до головы.
Как она вообще думала, что сможет спрятаться?
Она оглядывается и ловит мой пристальный взгляд.
— Что?
— Я просто думал о том, какая ты уродина, — серьезно говорю я. — Это настоящая трагедия. Должно быть, ужасно расхаживать с таким лицом и пугать детей. Мне тебя жаль. Есть ли какой-нибудь благотворительный фонд, в который я мог бы пожертвовать от твоего имени? Общество Квазимодо? Фонд Человека-слона? Я чувствую, что должен помочь.
Эва моргает, само воплощение невинности.
— Как странно! А я как раз думала о тебе то же самое!
— Прошу прощения, но я необычайно красив. Кого угодно спроси — хоть меня.
Она снова смеется, и слушать ее смех становится одним из моих любимых занятий.
— Ты сумасшедший.
— Думаю, ты хотела сказать «сногсшибательный».
— Скорее изуродованный. Ты пугающе огромный. Страдаешь гигантизмом?
Ухмылка медленно расплывается по моему лицу.
— Только в определенных местах, милая. — Я ставлю бокал себе на пах, многозначительно смотрю на нее, а затем перевожу взгляд на звезды.
Эва долго смеется, беспомощно и безудержно. А я испытываю странное желание вскочить на ноги, ударить себя в грудь и издать безумный рев Тарзана.
Появляется официантка с нашими креветками.
— Вот, держите, ребята. — Она протягивает Эве переполненную пластиковую корзинку. Мне отдает две небольшие тарелки и бумажные салфетки, а затем снова переключает внимание на Эву. — Как тебе «Дарк-н-сторми», Тельма? Вкусно, правда?
Эва на мгновение замирает, затем выдавливает улыбку.
— Да. Очень вкусно. Спасибо, Мария.
— Отлично! Дай знать, когда созреешь для следующего коктейля! — говорит официантка и уходит.
Музыка замолкает, пока музыкальный автомат внутри меняет песню. Эва пристально смотрит на корзинку с креветками в своих руках, словно желая провалиться сквозь нее.
— Собираешься съесть все сама, или мне тоже достанется? — Я протягиваю одну из тарелок, но на самом деле предлагаю ей шанс замять этот момент. Я и так знал, что она использует другое имя, но до сих пор не могу понять, почему она назвала мне свое настоящее.
Эва поворачивается ко мне, и весь недавний смех исчезает из ее глаз. В отблесках костра, пляшущих на ее лице, видно, как сильно она побледнела.
— Эва — мое второе имя…
— Ты не обязана ничего мне объяснять, — говорю я, удерживая ее взгляд. Затем улыбаюсь. — Мое настоящее имя вообще Уилбур.
— Уилбур? Нет. Ты лжешь.
— Да, лгу. — Я театрально вздыхаю. — На самом деле Дадли. Но никому не говори — я стесняюсь.
Я забираю у нее корзинку, вытряхиваю несколько жареных креветок на тарелку и протягиваю ей вместе с парой салфеток.
— Ешь, пока горячие. Нет ничего хуже остывших убийственных креветок. Ну, разве что разогретая картошка фри, но в остальном ничего хуже нет.
Рука Эвы слегка дрожит, когда она забирает у меня тарелку. Я бросаю вторую тарелку на песок и начинаю есть прямо из корзинки пальцами, откинувшись на спинку шезлонга.
— Ммм. Вкуснятина. Думаю, больше я тебе не дам. Тебе стоит следить за фигурой. Еще пара килограммов, и тебя заберут в цирк.
После долгой паузы Эва тихо произносит: — Ты очень хороший человек.
— Хороший? — Я делаю вид, что меня сейчас стошнит. — Боже, просто вонзи мне нож в сердце, чего уж там.
Краем глаза замечаю ее неуверенную улыбку.
— Если ты имеешь в виду, мужественный, то признаю. Очаровательный, очевидно. И до умопомрачения сексуальный — это само собой.
— До умопомрачения? Ты читаешь любовные романы?
Без капли сарказма я отвечаю: — «Сумерки» — мой любимый. Эдвард такой классный, тебе не кажется?
— О да. Вся эта сверкающая белая кожа и непреодолимое желание выпить твою кровь. Как тут не влюбиться?
— И разница в возрасте его совсем не пугает, — настаиваю я, закидывая в рот еще одну креветку. — Ему типа сотня лет, а у нее еще даже нет права голосовать? Любовь побеждает все!
— Определенно. Спроси хотя бы Ромео и Джульетту.
— Возможно, будь Ромео столетним вампиром, все сложилось бы иначе.
— Да, Шекспир тут реально облажался. Жаль, что он мертв, а то мы могли бы отправить ему гневное письмо о том, какой он тупой, — замечает Эва.
Мы ухмыляемся друг другу.
— Точно, — говорю я и протягиваю ей корзинку с креветками.
— Я думала, мне пора на диету, — дразнит она.
— Ну, большие задницы сейчас в моде, так что…
Эва притворяется оскорбленной.
— После всего, что мы пережили, ты правда только что сказал, что у меня большая задница?
— Милая, твоя задница настолько огромна, что ей нужен собственный почтовый индекс. Ешь давай.
Она изо всех сил старается не рассмеяться, забирая у меня корзинку, и у меня снова возникает то самое чувство, когда хочется вскочить и ударить себя в грудь.
Ее улыбка вызывает привыкание. Я чувствую резкий, дурманящий прилив сил, будто я под кокаином.
Я почти не помню этого чувства. Лишь однажды в жизни я…
Отойди от нее. Немедленно.
Меня обдает холодом, как пощечиной. То, что я делаю — не просто глупо. Что я чувствую, сидя рядом с ней и впитывая ее сияние.
Это опасно.
Это неправильно.
— Ты в порядке?
Эва смотрит на меня, изучая выражение моего лица этими прекрасными глазами, замечая внезапное напряжение в моем теле. Это тоже опасно, потому что это значит, что она чувствует меня так же, как я ее… а нам обоим совсем не нужно, чтобы это чувство было взаимным.
— Я только что вспомнил, что опаздываю. Мне пора. — Я резко встаю, хватая свою обувь у шезлонга и вытряхивая из нее песок.
— Пора? Сейчас?