Я очень обрадовался и не стал доделывать математику. И маме с папой сказал, что мы завтра не учимся из-за сильных морозов.
– Странно, – сказал папа. – А в интернете про морозы ничего не пишут.
– Ну, может, в интернете и не пишут, а по телевизору сообщили, – сказал я.
– А ваша Светлана Алексеевна знает? – спросила мама.
– Конечно знает! Она нам сама сказала не приходить, – ответил я.
Утром мама и папа ушли на работу и не стали меня будить. А в девять часов позвонил Костик.
– Димыч! Ты в школу пошёл?
– Нет, не пошёл.
– Вот и я не пошёл. А мы учимся сегодня.
– Как учимся? Ты же мне сам сказал: сильные морозы, минус тридцать.
– Да нет никаких морозов. Отменились! Светлана Алексеевна маме сейчас позвонила. Сказала, чтоб я через пять минут в школе был. А твоей маме не звонила?
– Нет пока.
Хотя, скорее всего, звонила. Просто мама на работе не всегда может взять трубку. Я не стал ждать, пока Светлана Алексеевна дозвонится до моей мамы. Я вскочил с постели, пулей оделся и побежал в школу.
Оказалось, что в школу сегодня не пришли аж восемь человек. Тоже услышали по телевизору про сильные морозы.
– С этого момента не верим ни телевизору, ни интернету, – сказала Светлана Алексеевна. – Верим только термометру за окном и мне. И уроки учим всегда, Василькин. Даже если наутро не надо идти в школу. Всё понятно?
Нам всё было понятно, особенно мне. Я был очень счастлив, что она не поставила мне двойку за домашнюю работу. И решил, что теперь буду очень осторожно относиться к прогнозу погоды.
Прошла неделя. В начале февраля неожиданно ударили морозы. Каждое утро термометр показывал двадцать один или двадцать два градуса. А я так ждал, что красный столбик опустится до двадцати семи! Даже стучал по стеклу пальцем. Но всё было бесполезно. Он не падал, и школу из-за морозов не закрывали.
Однажды утром мама сказала мне:
– Дима, одевайся теплее, сегодня минус тридцать.
Я сонно промычал: «Угу», – но тут же подскочил в постели. Подбежал к термометру за окном. Минус тридцать. Включил телевизор, местный канал. И там минус тридцать. Ура! Наконец-то!
– Костик! – воскликнул я в трубку. – Минус тридцать.
– Да, я уже видел, – сказал он. – Димыч, а вдруг мы всё равно учимся?
– Да как учимся? Светлана Алексеевна сказала: верить термометру. А там – минус тридцать.
– Она сказала: верить термометру и ей. А она нам ничего не говорила.
Мы помолчали.
– Знаешь, Димыч, я всё-таки в школу пойду. А то мне мама голову оторвёт, – сказал Костик и положил трубку. Я вздохнул и стал собираться.
Мы встретились с ним возле школьного крыльца. В школе горел свет.
– Вот видишь, работает, – сказал Костик. – Хорошо, что пришли.
У него от мороза были красные щёки, а изо рта валил пар.
– Ага, – согласился я, притоптывая закоченевшими ногами. – А то опять нам влетело бы.
Мы вбежали в вестибюль и остановились. Он был совершенно пустой, как во время уроков. Но до звонка оставалось целых десять минут.
– О, ещё двое, – сказал охранник за столом. – И чего вам всем дома не сидится? Сказано же: в минус тридцать уроки отменяются, с первого по восьмой класс. Сегодня только старшеклассники учатся.
Мы с Костиком обрадовались и побежали на улицу.
– А пойдём на горку, – предложил он. – Раз уж у нас день свободный.
Я согласился. Не домой же идти, в самом деле.
На высокой снежной горе за школой собрался почти весь наш класс. Мы орали, смеялись, валялись в снегу, съезжали вниз по крутому склону на ранцах, разорванных картонных коробках и просто на спине. И никакого тридцатиградусного мороза мы не замечали. Было очень здорово и весело. Пока нас не нашла Светлана Алексеевна.
– Вот это да! – воскликнула она. – Весь третий «А» в сборе. Вы зачем пришли? Я же вам сказала, что мы сегодня не учимся.
– Светлана Алексеевна, вы нам ничего не говорили! – закричали мы.
– Как не говорила? Я рано утром позвонила Ксюше Цветковой и Илье Майзлину. Ксюша должна была предупредить всех девочек, а Илья – всех мальчиков.
– Нет, нам никто ничего не говорил.
– А они сами-то здесь?
– Ксюша – вот, а Ильи нет.
Ксюшу подтолкнули к учительнице.
– Ты почему никому не позвонила? – спросила Светлана Алексеевна. – Я же тебя попросила передать всем по цепочке.
Ксюша растерянно хлопала глазами.
– Светлана Алексеевна… А вы и правда звонили мне? Я думала, что вы мне приснились.
Мы дружно захохотали.
– Ну вот что, друзья, пойдёмте-ка в школу. Нечего здесь носы морозить. Будем греться, сохнуть… и учиться, – сказала Светлана Алексеевна.
– Ой, нет, не надо в школу, мы лучше домой пойдём! – закричали мы наперебой. – Сегодня же тридцать градусов, учиться нельзя.
– А с горки кататься целый час можно? Уроки для чего отменили? Чтобы вы в такой мороз не выходили на улицу. А раз вы всё равно вышли, будем учиться. Бегом в школу!
Мы гурьбой побрели вслед за Светланой Алексеевной.
– Всё из-за Ксюши! – возмущались мы. – Из-за её дырявой головы! Все классы дома сидят, а мы учиться будем, как самые умные!
– Но я и правда забыла! – отбивалась Ксюша. – Я думала, мне всё это приснилось.
– Не ври! Ты нарочно нам не сказала!
– Да? И сама нарочно в школу пришла? Я же тоже здесь, со всеми. А вот Майзлин ваш где?
Мы уже вошли в вестибюль, когда у меня зазвонил телефон.
– Василькин! – услышал я сонный голос Илюхи. – Мне велели передать, а я чего-то уснул. Мы сегодня не учимся. На улице мороз, минус тридцать. Передай тому, кто не знает.
– Да все уже знают, Майзлин, – сказал я и побежал догонять свой класс.
День шутника
На уроке английского языка мы читали текст про первое апреля. Яна Игоревна рассказала нам, что у нас, в России, этот праздник называется День смеха, а в Англии – День дурака. В этот день принято дурачиться, подшучивать друг над другом и разыгрывать друзей и знакомых.
– А давай тоже кого-нибудь разыграем, – сказал Костик, когда мы шли домой. – Скоро ведь первое апреля.
– Давай, – согласился я. – А кого? Родителей?
– Нет, родителей неинтересно. Давай лучше из класса кого-нибудь. Кочкина, например. Скажем, что его к директору вызывают.
Я представил себе огромные кулаки Ярика Кочкина.
– Нет, не надо. У него с юмором плоховато. Нам потом в этот День смеха совсем не до смеха будет.
– Ну да, точно. Тогда, может, девчонку