Наступает весна,
И уже ото сна
Просыпаются липы и ели…
Снег на тротуаре искрился от света фонарей и хрустел под ногами. Девочки размахивали рюкзаками себе в такт, а Тая даже закружилась на месте – невозможно не закружиться, если песня в ритме вальса.
В путь пустились ручьи,
И в прозрачной ночи
Зазвенят соловьиные трели…
Их обогнал одноклассник Арсений Верховский и оглянулся.
– Вы с ума сошли? Какие ручьи? Январь на дворе! О морозах надо петь и о метелях.
– Шагай, Верховский, шагай, не останавливайся, – отозвалась Тая, недовольная его грубым вмешательством. – Тебя не спросили, о чём нам петь.
– Мы песню повторяем для занятия, – добавила Соня. – Ты выучил?
– Для какого занятия?
– У нас вообще-то музыка сегодня! Уже наизусть будем петь, без тетрадок.
– А нам что, песню про весну задали? – удивился Арсений.
Девочки фыркнули.
– Всё понятно! Он даже тетрадь не открывал.
– А чего открывать пустую тетрадь, да, Верховский? Он же никогда туда ничего не пишет.
Арсений махнул рукой и побежал дальше.
– Давай с начала? – предложила Тая. – А то этот дурак всё испортил.
– Давай, – согласилась Соня, и они снова запели:
Наступает весна,
И уже ото сна…
Они пели до самой школы, пели в раздевалке, пели на зарядке, но уже совсем тихо, шёпотом. И на уроке русского языка у Сони в голове продолжал звучать этот весенний вальс. Она сделала в упражнении целых три ошибки, таких глупых, что рассердилась на себя и перестала петь.
На большой перемене, во время завтрака, в столовой появился Ваня Еремеев с двумя эскимо в руках.
– Во, видали, что у меня есть? – воскликнул он, облизывая испачканные губы.
– Что ещё за новости? – поинтересовался Виктор Егорович. – Тебя кто из школы выпустил?
– А я и не выходил!
– А где ты взял мороженое?
– В соседнем крыле. Там, в средней школе, автомат с мороженым поставили! Там разное-разное есть, и с клубникой, и бананом, и на палочке, и в стаканчике… А очередина какая, жуть! Еле пролез.
– Садись за стол.
– Не, у меня получше завтрак есть!
Ваня демонстративно откусил от одного брусочка, потом от другого и выбежал из столовой. Класс загудел. Всем сразу захотелось мороженого.
– А ну-ка тихо! – повысил голос Виктор Егорович. – Никто не двигается с места, пока не доест.
Четвероклашки торопливо застучали ложками о тарелки.
– У меня есть пятьдесят рублей, – сказала Тая Соне, наспех глотая гречку с подливкой. – Как ты думаешь, хватит на мороженое? Хоть на самое маленькое?
– Не знаю. У меня точно не хватит. У меня всего тридцать, – ответила Соня.
– Тогда давай одно на двоих купим? Восемьдесят должно хватить.
– Давай. А ты думаешь, мы успеем? В другое крыло бежать, далеко.
– Успеем. Перемена длинная. И тем более сейчас же музыка будет. А Анастасия Викторовна добрая, она не ругается, если чуть-чуть опоздать. Ешь скорее, и побежали!
В вестибюле соседнего крыла и в самом деле было полно народу. Целая толпа школьников обступила ярко-оранжевый агрегат, похожий на высокий холодильник, с манящей и аппетитной картинкой на фасаде – огромное надкусанное мороженое на палочке.
– Не успеем! – жалобно воскликнула Соня.
– Успеем! Вон наши! – Тая с зажатыми в кулаке деньгами стала протискиваться сквозь толпу. – Кулешова! Волгин! Купите мне!
Наконец помятый Савелий Волгин вылез из кучи-малы с тремя шуршащими упаковками в руках. За ним, пыхтя и толкаясь, выбралась полная Элина Кулешова с одной упаковкой. Савелий отдал одно мороженое Тае с Соней.
– Волгин, куда ты две штуки схватил? Съесть не успеешь! – сказала Соня.
– Успею! Я мороженое могу за одну секунду проглотить, спорим? – ответил Савелий, разорвал упаковку, и в этот момент раздался звонок.
– Бежим! – воскликнула Тая, и все четверо рванули к лестнице, на ходу разворачивая свою добычу. Тая с Соней успели всего по разочку откусить от своего клубничного пломбира, Элине удалось отгрызть половину брикета, а Савелий действительно смог доесть одну порцию эскимо и развернуть вторую. Перед кабинетом музыки они остановились.
– Нас выгонят с мороженым, – сказала Элина.
– А мы не покажем, – отозвался Савелий.
– Куда мы его денем? – растерянно спросила Соня.
– Давайте сейчас быстренько доедим, – предложила Тая.
Но тут дверь неожиданно открылась.
– А, вот ещё опоздавшие, – сказала Анастасия Викторовна. – Вы чего тянетесь по одному? Заходите скорее. Урок давно начался.
Ребята, пряча за спинами мороженое, один за другим юркнули в класс. Соня быстро сунула недоеденный брикет в парту. Тая посмотрела на неё большими глазами, но сказать ничего не успела. Анастасия Викторовна заиграла на фортепиано вступление, и класс нестройным хором затянул:
Наступает весна,
И уже ото сна…
Песня не получалась. В мелодию вальса вклинивалась какая-то непонятная возня, скрип, шорох и другие посторонние звуки. Анастасия Викторовна оборвала музыку.
– Ну что такое? Кто там постоянно шуршит? Не трогайте тетради. Вы слова уже наизусть должны знать. И-и-и, с самого начала!
Наступает весна,
И уже ото сна
Просыпаются липы и ели…
Соня подпевала и крутила головой по сторонам. Половина класса вообще не пела. Эдик Ушаков вытирал липкие руки влажной салфеткой, Катя Юдина, склонившись над партой, подозрительно хрустела какой-то упаковкой, Савелий нагибался время от времени к своему рюкзаку, а поднимался с полным ртом и белыми губами. А Элина постоянно ёрзала на своём месте и облизывала пальцы.
– Ребята! Да что с вами сегодня? – воскликнула Анастасия Викторовна, вновь прерываясь. – Буквально спите на ходу. Ну-ка, давайте встанем. Нет, лучше выходите все сюда, на середину, чтобы вас ничто не отвлекало… Давайте, давайте, быстрее! Все вышли? И-и-и, с первого куплета, начали!
– Наступает весна…
Соня никак не могла настроиться на музыкальную волну. Она машинально открывала рот и беспокойно вертелась. Вдруг Тая толкнула её локтем и взглядом показала – смотри! Соня посмотрела и обмерла. По проходу между первым и вторым рядами бежал белый ручеёк. Его догонял коричневый, начинающий свой путь где-то у последних парт. Соня оглянулась на свою парту. Ой! Там уже вовсю стучала клубничная капель, образуя возле ножки красивое розовое озерцо.
– В путь пустились ручьи… – пели четвероклассники, хихикая и пихая друг друга, и с интересом следили за расползающимися по полу разноцветными весенними ручейками.
– Нет, это совершенно никуда не годится! – недовольно сказала Анастасия Викторовна, встала из-за фортепиано и застыла, увидев эту живописную иллюстрацию к песне.
– Где справедливость? – возмущался Савелий, размазывая тряпкой жёлтую лужу возле своей парты.
– Это она и есть, – показала Анастасия Викторовна на шестерых виновников разноцветного безобразия, оставшихся в кабинете музыки с согласия Виктора Егоровича. – Самая справедливая справедливость. Я ухожу на урок во второй класс, а вы за