И вот привозят к нам золотистого лабрадора-ретривера, который что-то не то съел. Привезла его на такси красивая молодая женщина, а рядом с собакой плакала девочка лет пяти. Собака что-то съела на прогулке в парке, и к вечеру ей стало плохо. Женщина не стала дожидаться мужа, взяла такси и рванула в ближайшую ветеринарную клинику, то есть к нам. Мы промыли желудок, поставили капельницу и предложили оставить собаку на ночь, но женщина отказалась. Сказала, что сейчас за ними приедет муж и заберет их домой, а если собаке не дай бог станет хуже, то они быстро к нам вернутся. И муж за ними действительно приехал. Я как сейчас помню ту сцену. Я стою в дверях смотровой, женщина радостно улыбается вошедшему мужчине, а девочка с криками “папа” бросается ему на шею и рассказывает о том, что Рокки умирал, но звериный доктор, то есть я, его спасла. Мужчина смотрит на меня, а я на него. И понимаю, что все. Все кончено. Мы так и не поговорили, он не объяснил ничего. Да и что здесь было объяснять? Мужик изменял жене, изменял со мной. А если я не видела тревожных звоночков, то, как говорится, сама дура. Вот и все. Конец истории. Но это был конец этой истории.
Я уволилась из клиники, залезла в долги и кредиты и открыла свой кабинет. Сперва было невероятно тяжело, но я расплатилась со всем и сейчас даже подумывала нанять еще одного доктора, так как одной работать без выходных и больничных невероятно сложно. Да, я в отпуске не была пять лет. Ровно столько, сколько расплачивалась со всеми долгами.
– Наталья Сергеевна, ну Миша опять ничего не ест. Ну, сделайте уже что-то с этим! – из воспоминаний меня вырвал немного гнусавый голос Марининого ухажера. Кто мог додуматься назвать хомячка Мишей? Но звучало это все комично.
– Сейчас посмотрим, – я улыбнулась пациенту и его хозяину, посмотрела на закрывшую глаза к потолку Марину и занялась лечением. Дело было в том, что у Миши было постоянное воспаление защечных мешков. – Геннадий Петрович, вы снова давали Мише сладкое? – я строго посмотрела на мужчину, а он потупил взгляд.
– Но он так любит шоколад. Хотелось его побаловать, – признался владелец хомячка.
– Хомякам нельзя пищу с нашего стола, а тем более сладкое, – пожурила я нерадивого владельца, и тот снова кивнул покаянно головой. – Вы лучше Марине его принесите, она тоже любит сладкое, только без орехов и изюма, – подсказала я мужчине, а тот зарделся как маков цвет и радостно кивнул.
– Спасибо, Наталья Сергеевна, – поблагодарил меня Геннадий Петрович. – Я могу забрать Мишу?
– Посидите в коридоре, мы сейчас с Мариной все сделаем, и придете через две недели снимать швы, – выпроводила из кабинета мужчину и позвала помощницу. Мы довольно быстро справились с хомячком и его защечными мешками. Абсцесс еще, слава богу, не начался, и потому я с чистой совестью через час вернула Мишу его хозяину. А тот улыбался и благодарил нас.
– У нас на сегодня все? Или кто-то есть по записи? – спросила у Марины, а та заглянула в журнал.
– Нет, Наталь Сергевна, сегодня все, – девушка с надеждой посмотрела на меня.
– Тогда можешь идти, я сама все закрою и уберу, – я поняла ее взгляд. Ну, конечно же, пятница, вечер, и молодой девушке хочется гулять, а не полы мыть в веткабинете.
Марина ушла, а я снова осталась со своими мыслями наедине. Чтобы не думать о прошлом, я всегда нагружала себя работой. Вот и сейчас я отдраила и без того чистую смотровую. Протерла все поверхности антисептическим раствором, помыла полы и привела порядок карточки моих хвостатых пациентов. И уже в сгущающихся сумерках собралась домой. Переднюю дверь я заперла давно и всегда уходила через заднюю, которая выходила в довольно темный проулок. Захватила мусор и покинула свой кабинет. На душе было как-то тревожно, но я отогнала дурные мысли, выбросила мусор в урну и зашагала по проулку.
Идти было недалеко, и если пройти по этому проулку, а затем свернуть во дворы, то через семь-десять минут я уже буду дома.
Шаги за спиной заставили меня обернуться и напрячься, а то, что я никого не увидела, вызвало мурашки на коже. Страх начал подкрадываться откуда-то изнутри, и я ускорила шаг. В ушах зашумело, и я не услышала бы даже топот слонов, и потому решила сбавить шаг. Но когда дыхание восстановилось, я снова услышала шаги. И они были так близко, словно в шаге от меня. Я резко развернулась, ожидая увидеть преследовавшего меня, но никого не было. Стало не просто страшно, ужас разлился по венам, и я побежала. До дома оставалось совсем немного, но, как назло, дворы словно вымерли. Ни гуляющей молодежи, ни алкашей на лавочках, хотя вечер был теплым, ни собачников. Словно город опустел, и здесь лишь я и мой преследователь. Когда я уже была около подъезда, каблуки не выдержали гонки. Все же это была обувь не для бега. Они надломились, и я упала. Больно стесала коленки и ладони, которые выставила вперед, но было некогда разглядывать раны. Потом обработаю. Сейчас главное – добраться до квартиры целой и невредимой. Схватилась содранной в кровь рукой за ручку двери, и меня словно током пронзило. Но я все равно дернула на себя подъездную дверь. Потом разберусь, что это было. Завтра, когда будет светло и липкий страх отступит. Я уже слышала дыхание преследователя у себя за спиной и потому, шмыгнув за дверь подъезда, с силой закрыла ее и прижалась к ней спиной, зажмурившись. Первое, что я поняла, – это то, что я не в подъезде. У нас в подъезде не пахнет ладаном и воском. А когда открыла глаза, то убедилась в правоте