Моя собеседница была одета в широкие штаны и бесформенную толстовку, чем вызвала у меня жгучую зависть с примесью недоумения. Почему кому-то можно так одеваться, а мне — нет. На студентку она похожа точно не была, хотя определить возраст я затруднялась.
— Ну ладно, — она равнодушно пожала плечами и, обойдя меня, продолжила свой путь наверх, на ходу натягивая пуховик.
Все страньше и страньше, подумалось мне. По дороге на кафедру, я попыталась сложить паззл, происходящих вокруг меня событий за последнее время…
Сначала Карпинская внезапно вызывает меня на родину, где я не была уже лет тридцать. Зачем? Ну, первая мысль была, что опекунша не молодеет, а долг платежом страшен. Приехав, я убедилась, что если ей и нужна моя помощь, то озаботилась она ею как-то слишком заранее. Несмотря на солидный возраст, назвать ее старухой не поворачивался язык. Собственно, и бабкой я ее называла имея ввиду исключительно родственные связи. Агриппина Павловна несомненно была дамой. Леди. И никак иначе.
Признавали это, как я заметила, абсолютно все окружающие. И восхищались ею настолько, что ректор самой высококотирующейся академии в стране взял меня на работу, даже не заглянув в резюме. Почему? По озвученной мне официальной версии, была открытая вакансия. Но сумма в моем трудовом договоре была прописана такая, что претендентов у них должно было быть, как грязи. Допустим, сыграла роль моя многолетняя работа в разных странах мира и протекция Карпинской.
Но в первый же рабочий день, после первой же лекции, на которой я сцепилась с одним из самых ярких социологов нашего времени, он же и предлагает мне сотрудничество. Причем, в рамках крайне интересного проекта, как с профессиональной точки зрения, так и с финансовой.
— … Ярославович пока защитой займется…
Голос лаборантки Кати выдернул меня из задумчивости. Оказывается, я уже не только дошла до кафедры, но и неизвестно сколько стояла рядом со своим столом, уставившись на папку с документами.
— А?.. Чем?..
— Марин, с тобой все в порядке? Сможешь лекцию студентам Лыкова прочитать? Ему нужно заняться защитой своего аспиранта…
Я медленно выдохнула, окончательно выныривая из своих фантазий. Не время и не место, кажется. И надо, наверное, попросить Агриппину найти мне здесь хорошего психолога, раз панические атаки, часто мучавшие меня в детстве, не только вернулись, но и участились…
Ожидаемо, до дома Карпинской я добралась разбитой и с напрочь севшими голосовыми связками. Всю последнюю пару не удавалось избавиться от настойчиво лезущих в голову тревожных мыслей. Поэтому вводное занятие выдалось для этих студентов не легким.
— Кто открыл окно? — после пережитого, настроения не было от слова «совсем», да еще и начало потряхивать.
Все психологи, к которым я обращалась раньше, в один голос рекомендовали после пережитого отдых и выписывали успокоительное. Отдыхом я не пренебрегала, тем более, что справка была достаточным основанием для выходного, а вот к таблеткам относилась скептически. Сегодня же впервые подумала о том, что идея не дурна.
Раздражало все, особенно гомон рассаживающихся по местам студентов.
— Это не мы, — робко ответил кто-то из середины аудитории, но тут же сник под моим тяжелым взглядом. — Просто здесь душно.
— Это ваш любимый вид спорта — бегать от ответственности? — язвительно прищурилась я, но тут же себя одернула, не хватало еще с детьми воевать! — На социологии и должно быть душно.
Примирительный тон не сработал — притихшие студенты косились на нового преподавателя со смесью страха и настороженности.
— Значит так, господа, — решила я не усугублять ситуацию. — Я чувствую себя крайне паршиво, поэтому сегодняшнюю работу с вами мы построим следующим образом: я говорю, вы записываете то, что сочтете нужным. Оставляю это на совести каждого из вас. Никаких совещаний, вопросов к соседу и возмущений. Убедительно прошу сделать так, чтобы я не чувствовала себя, как на пасеке…
И, конечно, они тут же зашептались, загудели, зашуршали.
— Да-да, — пробормотала я себе под нос. — Именно это я имела ввиду… Пчелиный рой, не иначе… Итак, социология — это наука…
Пробираясь по столичным пробкам, я ломала голову не над тем, что значил диалог Лыкова и Карпинской, а сколько раз за последние месяцы меня накрывала волна неконтролируемого страха. По всему выходило, что не реже раза в две недели. Спусковым механизмом могло послужить все, что угодно, я так и не смогла выявить закономерность. Хотя искренне пыталась.
Больше всего сейчас хотелось оказаться под защитой кого-то взрослого и сильного, кто скажет, что все это — ерунда и мелочи жизни. Того, кому поверишь…
Войдя в дом, я первым делом отправилась на кухню заварить чая с имбирем и медом. Погода располагала, да и для связок полезно.
— Марина, что-то случилось? — Сергей Борисович что-то увлеченно черкавший в блокноте, поднял голову.
Светло-серые глаза за стеклами очков светились искренним участием.
— Да нет, ерунда, — по укоренившейся привычке с улыбкой отмахнулась я. — Наверное…
Последнее слово я добавила себе под нос, уже отвернувшись к чайнику, но он услышал.
— Ты выглядишь напуганной, — мгновенно все понял он. — И уставшей. Садись, я сам заварю чай. Как ты себя чувствуешь?
— Как выгляжу, так и чувствую, — пробормотала я, забираясь с ногами в кресло у окна. — Ничего особенного, правда. У меня бывают панические атаки… пройдет…
Он внимательно покосился на меня, приподняв седоватую бровь. Понятия не имею, что в конечном итоге сыграло решающую роль в моем словесном… гм… потоке, но стоило только обхватить ледяными пальцами горячую кружку и сделать первый глоток, меня понесло не хуже, чем на приеме у психотерапевта!
* * *
Первый страшный сон мне приснился давным-давно, лет в десять или двенадцать. Собственно, ничего слишком уж страшного в нем не было. Просто темно и хриплый шепот на несколько голосов, рассказывающий мне, насколько я маленькая и как страшно должно быть такой малышке блуждать во тьме.
И, конечно, никто на это не обратил внимания — детям свойственны страхи темноты, особенно, на новом месте. То, что я просыпалась с пересохшим горлом и безумным пульсом тоже сочли вариантом нормы.
Сны повторялись с разными промежутками, после совершенно не связанных друг с другом и не похожих событий. Чем старше я становилась, тем реже они возвращались, но делались все более жуткими.
В итоге, на совершеннолетие я сделала себе подарок — первый прием у психотерапевта. Мне поставили начальную стадию невроза и выписали таблеточки. Потому что несмотря на то, что мозгами я прекрасно понимала, что в собственной комнате ни днем, ни ночью бояться совершенно нечего, глубоко внутри сидела уверенность, что Тьма однажды придет за мной.