Битва была жестокой – самое ужасное из всего, что когда-либо приключалось с Бильбо, к чему он в тот момент испытывал самое сильное в своей жизни отвращение, но чем, надо признать, сильнее всего после гордился и о чем больше всего любил вспоминать, хотя роль его в битве была невелика. Скажу откровенно, свое волшебное колечко он надел в самом начале и скрылся от всех взглядов, но не от всех угроз. Ведь такое колечко не остановит летящие стрелы или брошенное наугад копье, хоть и поможет незамеченным ускользнуть в сторону, да и в голову не нацелится размашистый гоблинский меч.
Первыми начали эльфы. Ледяной и беспощадной была их ненависть к гоблинам. И такая ярость была в их в руках, державших мечи и копья, что лезвия замерцали в сумерках* холодным пламенем. Как только гоблины собрались в долине, в них, поблескивая, словно жгучие угли, полетел рой стрел. Следом в долину ринулась тысяча эльфов-копейщиков и атаковала гоблинов. Раздался оглушительный вой. Скалы перепачкались пятнами черной гоблинской крови. Едва гоблины успели опомниться и отбить натиск, по всей долине прокатился низкий рык. С другой ее стороны с кирками в руках и кличами «Мориа!» и «Даин! Даин!» в битву включились гномы Железных Холмов, рядом с ними, вооруженные длинными мечами, шли Озеряне. Гоблинов охватила паника, а как только они развернулись, чтобы встретить эту новую атаку, эльфы ударили со свежими силами.
Немалое количество гоблинов уже удирало вниз по реке, стараясь выбраться из западни, и немалое их количество – мертвых и раненных – рвали на куски волки. Казалось, до победы рукой подать. Но тут сверху прозвучали крики. Гоблины поднялись на Гору с обратной от Ворот стороны: одни показались на склоне над Воротами, другие же, пусть немалое их количество с воплями срывалось со скал и обрывов, безудержным потоком двигались к отрогам. На каждый из отрогов вели тропы с центральной части Горы, и, чтобы остановить врага, защитников там явно не хватало. Надежды на победу растаяли: сдержать плотиной удалось лишь первый натиск черного прилива*.
День все длился. Гоблины снова собрались в долине. Пришли свирепые вурки, а с ними отряд Болга – здоровенные гоблины со стальными ятаганами. Теперь уже настоящая тьма чернела в ненастном небе. Огромные летучие мыши продолжали виться над головами эльфов, порой, как вампиры, припадая к убитым. Брон оборонял восточный отрог, отряд его понемногу отступал, военачальники же эльфов вместе с королем находились во впадине на краю южного отрога, неподалеку от Воронова холма. Вдруг у Ворот затрубила труба и раздался громкий крик. Все позабыли о Торине! Сдвинутая рычагами часть стены с грохотом рухнула наружу, в пруд. Из пролома выскочил Король в Горе, за ним – вся его команда. Плащи и капюшоны были сброшены, на всех – сияющие доспехи, из глаз у них вырывался красный огонь. Торин мерцал в сумерках*, словно золото в догорающем костре. Гоблины попытались сверху забросать их камнями, но они продолжили свой путь – к подножию водопада и, затем, прямо в битву. Волки и гоблины-всадники расступались перед ними или падали* замертво.
– Ко мне! Ко мне, эльфы и люди! Ко мне, моя дружина! – кричал Торин, и голос его, как звук рога, сотрясал долину.
Снизу, забыв про строй, ринулись к нему на помощь гномы Даина. Снизу же двинулось к Торину и немало Озерян, которых не смог удержать Брон, а с другого края подошло много эльфов-копейщиков. Снова в долине били гоблинов, и повсюду громоздились черные отвратительные кучи их трупов. Вурки разбежались, и Торин шел прямо к отряду Болга, но пробиться сквозь его ряды не смог. Позади него среди мертвых гоблинов лежало уже много людей и гномов, а также много светлых эльфов, рожденных для долгой счастливой жизни в своих лесах. По мере того как долина расширялась, наступление замедлялось. Слишком уж наступающих было мало, и фланги их были неприкрыты. Со всех сторон обступили их гоблины и снова прибежавшие волки, атакующие сами были атакованы и зажаты в большое кольцо. С воем бросились на них гоблины Болга, ударяя в их ряды, словно волны в песчаный обрыв. Помощи было ждать неоткуда: атака гоблинов со стороны Горы возобновилась с удвоенной силой, и повсюду мало-помалу гибли люди и эльфы.
Бильбо с печалью смотрел по сторонам. Он находился среди эльфов на Вороновом холме, поскольку отсюда было больше шансов спастись бегством, и отчасти оттого (из-за своей хватовской половины), что если уж дойдет дело до последней отчаянной схватки, он предпочел бы биться рядом с королем эльфов. Тут же был и Гандальф. Словно в глубокой задумчивости, сидел он прямо на земле, готовя, я полагаю, к финалу последние вспышки своего волшебства*. А финал, казалось, был уже близок.
«Скоро, – подумал Бильбо, – гоблины захватят Ворота, и всех нас убьют или погонят в плен. После всего, что мы пережили, тут есть отчего пустить слезу. Лучше бы Смард остался на проклятых сокровищах. А теперь их получат эти мерзкие существа, а бедных старину Бомбура, и Балина, и Фили и Кили ждет печальный конец. И Брона, и Озерян, и веселых эльфов. Беда! Я слыхал немало песен о битвах и знаю, что поражение бывает славным. Да только звучит это не слишком ободряюще, если не сказать, тоскливо. Хотел бы я оказаться отсюда подальше».
Ветер разорвал облака, красная полоса заката прорезала небо на западе и замерцала в сумерках*. Бильбо пригляделся. И громко закричал: он увидел то, от чего встрепенулось его сердце – маленькие, но царственные темные силуэты на фоне красного зарева.
– Орлы! Орлы! – воскликнул Бильбо. – Орлы летят!
Бильбо редко подводили глаза. Орлы летели по ветру, ряд за рядом, их было столько, словно они поднялись со всех