Правда в том, что мне было всё равно, кто это сделал. Всё, чего я хотел, — чтобы Коди вернули мне, а затем я разберусь со стрелком, кем бы он, блядь, ни был. И разберусь по-библейски.
Я добрался до больницы, сердце колотилось, поднялся в палату и встретил медсестру. Она знала меня по моим ежедневным визитам, даже называла по имени.
Она сказала:
— О, Джек, мне так жаль.
Головокружение накрыло меня, но прежде чем я успел перевести дыхание, подошла пара, и медсестра сказала:
— Это родители Коди.
У них был тот взгляд. То ужасное выражение чистого неверия.
Мужчина, под семьдесят, в хорошем костюме, его лицо — маска ярости, он оскалился:
— Ты Тейлор?
Я кивнул, всё ещё не оправившись от смысла вступительной фразы медсестры.
Он плюнул мне в лицо.
— Ты угробил нашего сына, ублюдок.
Его жена оттащила его, и пока она тащила его по коридору, он кричал:
— Надеюсь, ты сгоришь в аду.
Наступила буквально секунда тишины — один из тех моментов чистой тишины, когда на человека падает ужасное проклятие. Все присутствующие замерли в картине чистого шока.
Мои ноги начали дрожать. Я имею в виду не лёгкую тряску, а полноценную дрожь, сигнализирующую о серьёзном коллапсе.
Следующий час или около того туманны. Кажется, я спросил, можно ли мне увидеть Коди, но не уверен. По какой-то странной причине я оказался в кафе внизу, чашка кофе передо мной и разрушение вокруг.
— Вы в порядке?
Я поднял глаза и увидел женщину лет под пятьдесят, с хорошим крепким лицом, длинными тёмными волосами, огромными глазами и — как странно работает ум на каком-то уровне — лёгким акцентом. Английский не был её родным.
Я чуть не обвинил её:
— Вы не ирландка?
Она слабо улыбнулась.
— Вам нужен кто-то ирландец?
Что за херня?
— Мне никто не нужен.
На мгновение показалось, что она может коснуться моей руки, и это было бы большой ошибкой. Вместо этого она сказала:
— Вы страдаете. Вы кого-то потеряли?
Мой старейший союзник, гнев, ждал, чтобы нанести удар. Я спустил пса с цепи и рявкнул:
— Кто вы, блядь, такая? Оставьте меня в покое.
Она встала, сказала:
— Меня зовут Джина. Я чувствую, что вы хороший человек, и я могу вам помочь, — и протянула мне свою визитку.
Я сказал:
— Чувствуйте это — я хочу, чтобы вы убрались.
Она ушла.
Не знаю почему — возможно, безумие, — но я положил карточку в куртку.
Затем я вышел на улицу, и шёл сильный дождь. Я пробормотал:
— Хорошо, надеюсь, я подхвачу смерть.
Прямо у главного входа в больницу клубы дыма почти заслоняли вход. Не из-за погоды, нет… курильщики, сбившиеся в кучу, как испуганные прокажённые. Запрету на курение был год, и эти группы социальных изгоев были привычным зрелищем: замёрзшие зимой, смеющиеся летом — если летом в Ирландии можно назвать таковым.
Появился новый термин: завязались никотиновые романы. Люди начинали разговаривать; в их объединённой зависимости социальные барьеры, которые обычно требовали гораздо больше времени, теперь были буквально дымом. Флирт таким образом назывался Slirting… Флирт с дымом.
Я потянулся за сигаретой и вспомнил, что больше не курю, не пью тоже. Нет, я слишком занят, убивая всех, кто мне дорог.
Если бы кто-то из курильщиков заметил мой жест и предложил мне сигарету, я, вероятно, взял бы её. Мой взгляд был прикован к River Inn, хорошо видимому оттуда, где я стоял. Я начал двигаться.
Я был у ворот больницы, когда услышал:
— Джек?
А теперь что ещё за херня?
Мужчина лет тридцати с небольшим, хорошо одет, хотя и небрежно, симпатичный парень, но с настороженным видом. Именно это подстегнуло память.
— Стюарт?
Мой бывший наркодилер. Его арестовали, дали шесть лет, а затем он нанял меня расследовать предполагаемую несчастную смерть его сестры. То дело было одним из худших, в которых я когда-либо участвовал, и привело к смерти Серены Мэй, ребёнка с синдромом Дауна Джефа и Кэти.
Он улыбнулся улыбкой без тепла. Я полагаю, если ты отбываешь срок в тюрьме, тепло не будет одной из твоих характеристик. В тот раз, когда я ходил к нему в тюрьму, у него был выбит передний зуб, и это лишь то, что было видно. Я заметил, что зуб заменили. И его глаза — когда я впервые встретил его, его глаза были полны энергии, а теперь стали бассейнами гранита.
Он спросил:
— Ты в порядке? Выглядишь так, будто кто-то умер.
Как на это ответить? Повалиться к его ногам и завыть как ребёнок? Показаться крутым и сказать: «Невелика беда»?
Я сказал:
— Люди умирают постоянно.
Он задумался, затем сказал:
— У меня новая квартира, прямо по дороге. Хочешь выпить… — он замолчал, добавил: — Или кофе?
Моя история с выпивкой была известна всем и каждому. Я сказал:
— Почему бы и нет? — и мы начали идти к церкви Святого Иосифа.
Прежде чем мы успели заговорить, проехала машина Гарда, копы бросили холодный сканирующий взгляд.
Стюарт смотрел, как они медленно проезжают, и после того, как они проехали, сказал:
— Они никогда не дают тебе двигаться дальше.
Аминь.
Его квартира была рядом с Кукс-Корнер. Тамошний паб, почти достопримечательность Голуэя, был с табличкой «ПРОДАЁТСЯ», но что сейчас не продаётся?
Кукс-Корнер — буквально центр, где пересекаются три дороги. Вы можете пойти вниз по Генри-стрит, канал журчит по обе стороны, или повернуть и идти на север к Шанталла, буквальный перевод — «старая земля», и это до сих пор дом некоторых из лучших и самых искренних людей, которых вы когда-либо могли надеяться встретить. Или вы можете вернуться по моему пути, обратно к больнице. Был и четвёртый вариант, но никто никогда не упоминал его; четвёртая дорога, которая была там, но на неё никогда не намекали: путь в Солтхилл. Много лет назад он вёл к Тейлорс-Хилл (не родственник) и заселял высшие классы. У тебя есть деньги или notions, ты живёшь там. Поэтому на него никогда не ссылались местные жители: деньги и notions не были в повестке дня.