Под шрамами бьется мое новое сердце. Оно кажется спокойным. А чего ему волноваться? Ему не в чем себя упрекнуть. Это ведь не оно напилось прошлой ночью у Арки Мира. Не оно высовывалось посреди ночи из двери машины, несшейся на полной скорости.
Это было не оно. Или оно?
– Бьянка, все хорошо?
В комнату стучит мама.
Я в ужасе понимаю, что, несмотря на дезодорант, запах алкоголя наводнил всю ванную.
Не входи, не входи, не входи.
В нашем доме двери не закрываются на ключ по той же причине, по которой родители Такэру не хотят, чтобы он запирался в комнате. Мои родители тоже боятся, что я упаду в обморок или еще как-нибудь травмируюсь. Они хотят быть уверены, что всегда смогут мне помочь.
Я настежь распахиваю окно, впуская в ванную июньский воздух.
– Я принимаю душ!
Затем открываю кран и залезаю под воду.
Потратив неимоверное количество геля для душа, шампуня, маски для волос и других средств с сильным запахом, я выхожу из ванной.
Телефон все это время лежит в комнате. Разблокировав его, я вижу не меньше сотни новых уведомлений.
И только одно из них от Такэру.
Я открываю свой новый аккаунт. Вот откуда этот поток сообщений. Не знаю как, но у меня уже больше трехсот подписчиков. За одну ночь.
Все уведомления от людей, которые видели вчерашнее видео. Я боюсь читать комментарии, но все равно читаю.
«Вы с Блю просто супер, обожаю вас!»
«О Боже, ты сумасшедшая, красотка!»
«Афигеть!»
«Классная футболка, тоже такую хочу».
«Почему только одно видео? Я хочу больше».
«Когда запостишь новый видос? Подписался».
«Я вас шипперю, вы реально кьюти!»
Последний комментарий я перечитываю раз сто.
Шипперить? Блю и меня?
В дверь снова стучат. На этот раз папа.
– Иду! – отвечаю я слишком громко.
Вытираю волосы полотенцем и бросаю его на пол. С волосами у меня странные отношения. Они у меня рыжевато-блондинистые, почти как у Евы в «Стыде». Но я даже близко не такая красивая, как она.
Надеваю черные легинсы и голубую футболку с надписью: «Я – гений. Только об этом никто не знает. Никто, кроме меня». Собираю волосы в хвост. Встаю перед зеркалом и замечаю нечто, чего вчера не было.
Прыщ. Прямо в центре подбородка.
Как эта огромная штука могла выскочить у меня на лице всего за несколько часов?
Я осматриваю себя внимательнее и замечаю еще прыщи. Поменьше, но с явным намерением разрастись.
И тут в голове всплывают обрывки фраз. Что-то, что мне говорила Келлер, когда объясняла, что надо делать после пересадки.
Я плохо помню.
Я хватаю телефон и гуглю: иммунодепрессанты, трансплантация, побочные эффекты, прыщи.
Среди кучи результатов выбираю американскую страницу, которая кажется надежной. О подростках после трансплантации.
Я начинаю читать и застреваю на строках:
Для молодых людей иммуносупрессивная терапия может стать испытанием. Эти лекарства могут вызывать усиление акне и увеличение веса.
Акне.
Прыщи.
Набор веса.
Иммунодепрессанты могут вызывать увеличение веса и появление прыщей.
Я снова смотрю на себя в зеркало.
Подстава.
Если я не буду принимать иммунодепрессанты, у меня будет отторжение.
Если я буду их принимать, стану толще и прыщавее.
Я бросаю телефон на кровать и ложусь на пол.
Выхода нет: моя жизнь в любом случае будет полным отстоем.
Все было бы намного проще, если бы я умерла во время операции. Может, мое сердце досталось бы кому-нибудь другому. Не такому безнадежному и жалкому неудачнику, как я.
Правда, пришлось бы смириться с тем, что я бы осталась без достойных похорон, потому что Такэру никогда бы не смог устроить их как надо.
Я где-то читала, что в Штатах можно попросить, чтобы тебя похоронили вместе с семенами какого-нибудь дерева. Можно даже самому выбрать растение, которым станешь. Когда твое тело растворится в земле, ты станешь удобрением для семян.
Вот это был бы идеальный конец. У деревьев нет сердца, прыщей и проблем с весом. Они прекрасны без всяких усилий. Никто не требует от них делать то, что они не в состоянии сделать.
Как бы я хотела быть деревом.
Дверь с грохотом открывается, и в комнату в ярости врывается мама.
– Бьянка, мы опаздываем. Что, черт побери, ты делаешь?
Я все еще лежу на полу. Увидев меня, мама резко меняет тон. С я-сейчас-влеплю-тебе-пощечину на о-боже-моя-дочь-умирает.
Я сажусь и одариваю ее своей лучшей улыбкой типа сегодня-прекрасный-день.
– Я готова, просто… – бормочу я, указывая на книгу, по чистой случайности оказавшуюся в нескольких сантиметрах от моей ноги, – …просто хотела прочитать пару глав перед выходом.
Мама смотрит недоверчиво. Иногда мне кажется, она жалеет, что у нее не рентген вместо глаз. А что, удобно. И в больницу ехать не надо.
Мама головой делает мне знак пошевеливаться.
* * *
Когда мы переступаем порог северного корпуса кардиологического отделения, я понимаю, что мне страшно.
Ужасно страшно.
У меня возьмут кровь. Я это ненавижу, как мало что на свете, потому что обычно мне целую вечность не могут попасть в вену и успевают проколоть в нескольких местах. Потом мне сделают биопсию. Воткнут в шею иглу, чтобы добраться до сердца и вырвать его крошечный кусочек.
Это нужно, чтобы понять, нет ли у меня отторжения.
Но больше всего я боюсь, что все узнают, что я пила. Так и вижу разочарование на лице Келлер. И моих родителей. И Такэру, который уже год ждет новое сердце и в точности выполняет все предписания. Он и сейчас в больнице, ему меняют дозировки.
Я плохой и неблагодарный человек. Мне все говорили, что я должна бережно относиться к полученному от судьбы подарку. А я вместо этого напиваюсь вдрызг с незнакомыми людьми и висну на двери мчащегося на полной скорости автомобиля.
Мы заходим в лабораторию на первом этаже. Кровь для анализа у меня берет Диана. Я знаю эту медсестру, как знаю всех, кто работает в кардиологии. Мы часто встречались в палатах на втором этаже. У нее узкие плечи и нежность боксера.
Диана хватает меня за руку и повязывает жгут чуть ниже плеча.
Ненавижу эти минуты. Ненавижу чувствовать, как набухают вены, ненавижу постукивание чужих пальцев по нежной коже на сгибе