Но потом что-то стало получаться…
Похожим путём пошёл и Питер Брук, работая над почти столь же легендарным спектаклем «Сон в летнюю ночь» в Королевском Шекспировском театре. В пьесе есть забавная линия афинских ремесленников, которые готовят к бракосочетанию правителя Афин Тезея и царицы амазонок Ипполиты спектакль в надежде на щедрое вознаграждение. Сцены репетиций горе-актёров очень забавны, а само представление «Прежалостной комедии и весьма жестокой кончины Пирама и Фисбы» становится комической кульминацией пьесы. Однако, к удивлению назначенных на эти роли актёров, репетиции шли полным ходом, неумолимо приближалась премьера, а о них, похоже, забыли.
В Англии, если актёр занят в репетициях спектакля, он обязан являться в театр не по вызову помрежа, как принято в российских репертуарных театрах, а ежедневно. Исполнители ролей ремесленников приходили в театр и проводили день за днём в гримёрках, библиотеке, буфете. Но вот однажды Питер Брук вбежал в… не знаю, где уж они коротали время, но Питер Брук вбежал туда с криком: «Чего вы прохлаждаетесь, ребята?! Скорее в костюмерную!» Режиссёр потащил растерянных актёров в костюмерную театра, где в спешке они напялили какие-то костюмы, которые совал им в руки режиссёр, затем забежали за реквизитом и помчались в репетиционный зал.
В полутёмном репетиционном зале были расставлены по кругу огромные напольные подсвечники. В каждом горела большая свеча. В этот круг света вбежал режиссёр, а за ним по инерции кое-как одетая компания комиков. За подсвечниками стояли участники сцены бракосочетания в роскошных костюмах, пошитых к спектаклю. Выскочив из круга в полумрак к остальным актёрам, Брук скомандовал «ремесленникам»: «Играйте!»
Представьте себе, насколько забавно выглядели растерянные артисты, наряженные не пойми во что, в глазах своих коллег, стоящих за кругом. Коллеги начали хихикать, а группа комиков…
В английском театре есть ещё одно отличие от российского —
Отличий на самом деле больше, но не будем отвлекаться.
актёры учат текст не «на ногах», как принято у нас, а к началу репетиций. Так что «ремесленники» прекрасно знали свои роли, тем более что «Сон в летнюю ночь» для англичан то же, что для нас «Горе от ума», половина пьесы сидит в памяти ещё со школы. Да и куда деваться, с руководителем театра не поспоришь! – актёры стали импровизировать «Прежалостную комедию». Так потом и играли. С огромным успехом.
Я сам столкнулся с той же проблемой, когда в Студии Табакова начал репетировать спектакль по роману Дени Дидро «Жак-фаталист и его хозяин». У меня была идея, чтобы в спектакле возникли зоны подлинной импровизации. Но как к этому подвести актёров, я совершенно не знал. Пытался что-то придумать. Сейчас помню одно упражнение, которое я предложил участникам. Их было всего двое, собственно, Жак и Хозяин.
Тогда был популярен абсурдистский, или, как их тогда называли, абсурдный, анекдот про лётчиков. Анекдот такой:
Кабина самолёта.
Лётчик (крепко держит штурвал): «Сколько?»
Штурман: «Сто десять».
Лётчик кивает.
Лётчик (после паузы): «Сколько?»
Штурман: «Сто тридцать».
Лётчик кивает.
Лётчик (снова после паузы): «Сколько?»
Штурман: «Сто пятьдесят».
Лётчик: «Что сто пятьдесят?»
Штурман: «А что “сколько”?!»
Вот такой диалог в духе фильма «Аэроплан».
Понятно, что всё держится на интонации. Я воспользовался этим и предложил актёрам поиграть в смену интонации, то есть в жанры. Я задавал им жанр фильма, в котором якобы звучит эта бессмыслица, а они пытались в жанр попасть.
Там были и лирическая комедия, и героико-приключенческое кино, и, конечно же, фильм-катастрофа. Актёры быстро втянулись в игру. Что-то получалось удачнее, что-то менее точно, но важна была именно быстрая смена манеры игры, интонации, иная подача текста. Это разминочное упражнение им помогло «войти» в спектакль, доля импровизации в котором росла от представления к представлению, и в какой-то момент импровизационная и отрепетированная части сравнялись.
Подобная игра с текстом сейчас популярна у театральных педагогов при прослушивании абитуриентов.
«Прочти эти стихи, как будто ты очень хочешь в туалет». «Прочти этот текст, как будто ты всех нас ненавидишь». В этом есть смысл: проверяется, насколько абитуриент застроен или же способен быстро внутренне перестроиться. Но часто педагоги просто развлекаются: утомительно сидеть часами и смотреть на мучительно пытающихся совладать с паникой молодых людей.
Вернёмся в театр Вахтангова. Вечер 31 декабря 1974 года. «Принцесса Турандот».
В спектакле, сочинённом Евгением Вахтанговым и перманентно возрождаемом учениками и учениками учеников, народный артист СССР Михаил Ульянов играл Бригеллу. Ульянов тогда для меня был олицетворением «положительного советского героя», увидеть его в откровенной клоунаде с размалёванным лицом и в забавном костюме с толщинками уже было неожиданностью. Но вот по сюжету одной из интермедий он стал убеждать партнёров, что является виртуозным музыкантом-мультиинструменталистом. И для убедительности принялся в бешеном темпе изображать игру на различных музыкальных инструментах (ПФД!), при этом ещё воспроизводил их звучание.
Это был невероятный каскад энергии и вдохновения. С детской увлечённостью народный артист СССР, легендарный киномаршал Жуков валял дурака. Я тогда ещё совершенно не интересовался театром и был далёк от размышлений о природе актёрского искусства, но понял, что настоящий актёр обязательно испытывает потребность в озорстве на сцене, а Ульянову такое удовольствие редко удаётся испытать, разве что в новогодний вечер.
Какое-то представление о представлении, устроенном Михаилом Александровичем для зрителей, можно получить, посмотрев знаменитую сцену игры в карты в фильме «Бег», где Михаил Ульянов (выпускник Щукинского училища) и Евгений Евстигнеев (выпускник Школы-студии МХАТ) дают мастер-класс подлинного взаимодействия с партнёром. Кстати, эта сцена тоже пример актёрской импровизации. Оба участника так плотно были заняты в репертуаре своих театров, что смогли встретиться на съёмочной площадке только ночью. Времени на репетицию было очень мало, и сцену мастера сымпровизировали. Замечательный пример соревнования-сотворчества.
Не только зрители искренне наслаждались импровизацией Бригеллы. Коллеги артиста откровенно «выключились» из спектакля, кто присел на авансцене, кто прислонился к порталу, освободили площадку для его соло и на пару минут сами превратились в зрителей.
Подобную ситуацию я наблюдал через несколько лет на сцене «Современника». Шёл спектакль «Балалайкин и компания» по Салтыкову-Щедрину. Главные герои, которых играли Валентин Гафт и Игорь Кваша, в одной из сцен приходили в качестве просителей к какому-то «важному лицу».
Это «лицо» в образе согбенного старца, опирающегося при ходьбе на трость, изображал вполне ещё нестарый тогда Андрей Мягков.
На сцене одна за другой были выставлены две площадки (ближняя пониже, дальняя повыше), превращавшие планшет сцены в три широкие ступени. Выйдя из глубины, Мягков доковылял до края дальней площадки и попробовал спуститься. Но…