— Я никогда не пыталась тебя убить.
Он по-мальчишески ухмыльнулся.
— Я пытаюсь сказать, что когда он заявил, что хочет, чтобы тебя отдали ему, я начал больше беспокоиться за его безопасность. — Он взъерошил волосы Габи, превращая их в ирокез улыбка быстро погасла. — Одно могу тебе сказать. Та Иден, которую я встретил, не сидит грустная и побежденная. Куда бы ты ни пришла, ветусианцы кланяются. Не знаю, заметила ли ты, но Империя состоит из них.
Я встала и положила руку ему на лоб.
— Мы все исправим, ладно?
Его кивок был неуверенным, и он отвернулся, чтобы понести Габриэля по дому.
Мелек все это время был прав.
Я любила Торина, и мое место было рядом с ним. Не потому, что это было легко, а потому, что вместе мы пройдем через все трудности. Пришло время мне самой сделать шаг вперед и пойти, не дожидаясь, пока он возьмет меня за руку.
Глава 31

Торин
Через шесть лунных циклов у меня родится дочь.
И я никогда не соберу ей волосы в хвостик.
Такие мысли одолевали меня, пока мой звездолет шел на стыковку с Одхеймом, а я смотрел на парящую над коммом голограмму плода.
Я хотел, чтобы «Гарнизон Земли» стал успехом. Однако многие отданные мною приказы привели к обратным результатам. Теперь я это знал.
Выживание нашего вида нельзя измерить в загруженных генетических профилях, количестве совпавших межрасовых пар или рожденных гибридов. Если мы не изменим наш путь, крах Ветусианской Империи неизбежен.
На данном этапе вполне вероятно, что этот крах произойдет от рук наших же мужчин, сражающихся за право сохранить те семьи, которые мы им пообещали. И кто может их винить?
Представление о том, что кто-то попытается забрать у нас Габриэля, заставило мои губы дрогнуть в оскале. Вены наполнились жидкой яростью, мне хотелось выкачать жизнь из любого, кто попытается нас разлучить. Возможно, мне даже хотелось выкачать жизнь из самого себя.
Я и был тем самым изъяном своего вида.
Мором, затаившимся в самой сердцевине. Взлелеянным и внушенным моим же страхом. Всю жизнь я верил, что дефектен. Теперь я понял, что дефект был не во мне… он был повсюду вокруг.
Я не мог позволить этой заразе инфицировать Землю.
Не мог передать это своим детям.
Не мог видеть страдания своей пары.
Да, у меня было много недостатков, но неспособность любить больше не входила в их число.
В доках пахло экзотическими специями со всех концов галактики, которые вечно маскировали вонь немытых тел и отчаяния. Одхейм превратился в важнейший торговый узел вселенной, центр политики, плавильный котел рас и средоточие любой грязи, скрытой под его величием.
Я сел в ожидавший меня скайкар.
— В район развлечений.
Даже само указание направления оставило вкус нечистот на языке. Подобное место было ниже моего достоинства. И все же Зэвис, рожденный Хранитель и наследник благородного дома, похоже, не имел никаких угрызений совести, растрачивая свое изгнание в компании проституток и мошенников.
Я поймал отражение водителя в зеркале: он разглядывал меня с любопытством, пытаясь определить мой ранг и статус. Но для этой поездки я сменил корабль на неприметный, а на моей форме не было ни вышивки, ни герба.
Комм сообщал, что Иден несколько раз пыталась связаться со мной. Я игнорировал ее, не в силах встретиться с ней лицом к лицу, пока не докажу, что достоин своей семьи.
— Благородный воин ищет какое-то конкретное заведение? — спросил он, вытягивая шею. — В «Брот Ай'гуш» недавно завезли дроидов для утех, похожих на человеческих женщин.
Отвращение подступило к горлу.
— Вези меня в «Брот Аднак».
— Слушаюсь, господин.
Я смотрел в окно, наблюдая, как ухоженные газоны исчезают, сменяясь темными переулками, где вдоль стен выстроились работницы секс-индустрии. Одхейм удовлетворял любые предпочтения. С хвостом, без хвоста. С чешуйчатой кожей. С иглами. Иногда вообще без кожи.
Я бросил водителю десять имперских кредитов. Половину за услуги. Вторую половину за то, чтобы он «никогда меня не видел», что тот немедленно подтвердил едва заметным кивком.
Опустив голову, я вошел в «Брот Аднак», где запах межрасового блуда заставил меня поморщиться. Он пропитал тела джал'зарок, чьи когтистые хвосты дернулись, стоило им завидеть меня.
Поскольку это было одно из лучших заведений, основную часть посетителей составляли ветусианцы. Они ласкали утробы, которые не могли оплодотворить, или лежали в наркотическом дурмане, осознавая, что это место не сулит будущего никому из них.
— Воин, — произнесла джал'зарка, обходя меня широкими шагами из-за своих непомерно длинных ног, в то время как ее хвост скользнул по внутренней стороне моего бедра. — Какой мощный экземпляр. Давно у меня в яичной сумке не было ветусианца. — Она провела синими губами по моей мочке уха. — Я могу прошептать тебе что угодно. Оплодотвори меня. Подари мне дочь. Я знаю все, что твой вид хочет услышать.
— Я пришел за ним.
Она оскалилась, обнажая клыки — вернее то, что от них осталось, так как большинству джал'зарок их подпиливали, чтобы не ранить клиентов. Ее рука скользнула вниз по моему животу, ниже, пока она не сжала мой член и не провела кончиком пальца по головке.
Холод омерзения прошел по позвоночнику.
— Не трогай меня.
— Хм… ветусианец, предпочитающий компанию других мужчин. Какая удача.
Я схватил ее за основание рога и оттолкнул, другой рукой выудив из кармана ИК и помахивая им перед ее лицом.
— Я связан со своей парой. А теперь ты скажешь мне, где он. Если приведешь к нему, получишь еще один.
Она отпустила меня и расхохоталась.
— Тот, кого ты ищешь, наверняка стоит дороже двух ИК. За такую сумму я позволю тебе поиметь себя сзади и подергать за хвост, но на этом все.
Мой слух уловил приближение охранников — они подходили медленно, оценивая ситуацию.
— Сколько? — прорычал я. — Сколько, чтобы ты отвела меня к нему прямо сейчас?
— Двадцать, и я отсосу твой керджке, пока ты будешь с ним говорить.
Я порылся в кармане и всучил ей кредиты.
— Здесь тридцать за то, чтобы ты отвела меня к нему немедленно и больше никогда не заговаривала со мной и не прикасалась ко мне.
Она высвободила рог из моих пальцев, нацепила купленную улыбку и жестом велела охранникам отступить.
Больше не произнеся ни слова, я последовал за ней за барную стойку в узкий коридор. Он несколько раз петлял и раздваивался, пока мы, наконец,